Мама для дочки бирюка - Архипова Елена

— Кого это к нам принесло?

Увидев внучку, охнула и засеменила Асе навстречу.

— Внуча! Что ж ты не позвонила-то? Я бы встретила тебя на вокзале! Или бы вона Павлушу попросила, он бы на машине встретил тебя, — запричитала, обнимая и вытирая украдкой слёзы радости.

— Привет, ба! — Ася уткнулась в бабулину шею, сдерживаясь из последних сил, чтобы не разреветься самой.

О каком Павлуше бабуля говорит, девушка не знала. Наверняка кто-то из соседей, с кем ба общалась.

Антиповна первая взяла себя в руки:

— Дай хоть посмотреть-то на тебя, внуча! — отодвинулась от внучки на шаг, окинула ту с головы до ног и вынесла вердикт: — Хороша. Ой, хороша! Только тоща уж больно! Ну пошли в дом, красавица, откармливать тебя буду. Как знала, что исхудала ты там в своем городе! Я вот и пирогов напекла, и окрошки накрошила.

— С твоим фирменным квасом?

— Да уж понятное дело, что не с магазинным!

Бабуля ушла в дом первой. Ася подтащила свой большой и тяжелый чемодан к крыльцу, держась двумя руками за ручку, втянула его по ступеням и, открыв входную дверь настежь, закатила в сени, обратив внимание на то, что и входная дверь, и порог у бабули новые.

— Ба, а кто это тебе тут отремонтировал-то всё так хорошо?

— А, так Павлуша же и поставил! Дай Бог ему здоровья! До чего же щедрой души человек! Только вот счастье своё всё никак найти не может, — ба вздохнула и скомандовала: — Так, сначала иди умойся с дороги, я как раз сегодня баньку истопила, а уж потом буду тебя кормить.

— Ой, ба! Ну какая банька по такой жаре? Я уж лучше на озеро вон быстренько сбегаю.

С этими словами Ася открыла свой чемодан, нашла в нем купальник и легкий сарафан, быстро переоделась, влезла в любимые шлепки, подхватила полотенце, стащила со стола два пирожка с повидлом и умчалась на озеро.

Крикнула уже из сеней:

— Я быстро, ба!

— Ой, егоза, — улыбнулась Антиповна ей вслед и принялась накрывать на стол.

Глава 3

— Ой, Павлуша, до чего же сладко с тобой, — Любка потянулась залюбленой кошкой и погладила теплой ладошкой широкую спину мужчины, сидящего на краю кровати и усиленно разминающего свою больную ногу.

— Ты еще скажи, что я лучший, — хмыкнул мужчина.

Проигнорировала слова мужчины и предложила:

— Давай я массаж сделаю? — спросила, в тайне надеясь, что может хоть в этот раз он разрешит ей прикоснуться к своей изуродованной шрамами ноге. — Я умею, ты ведь знаешь.

— Не надо, — ответил угрюмо. — На погоду болит. Барометр, мать её так. Точно к ночи будет дождь.

— Ой, да брось, Павлуша! Ну какой дождь! Я слушала прогноз погоды. Опять всю неделю будет пекло. Огород вон не успеваем с матерью поливать!

В подтверждение своих слов женщина кивнула на задернутое плотными шторами окно.

Да, сегодня опять стояла жара. Солнце прогрело воздух до плюс тридцати трех, а на небе не было ни облачка.

Павел не стал ничего доказывать любовнице, он мог спорить на что угодно — дождь будет. И если судить по тому, как у него болит нога, то будет не просто дождь, а гроза.

Встал, прихрамывая сильнее, чем обычно, на левую ногу, дошел до вещей, лежащих на кресле, оделся и только потом посмотрел на женщину в своей кровати:

— Люба, мне на стройку надо отскочить. Танюшка пока спит, но скоро начнет просыпаться. Так что ты бы тоже оделась уже, а?

— Сейчас оденусь, — женщина медленно, с удовольствием ловя на себе взгляд мужчины, потянула простынь вниз, оголяя свои прелести.

— Люба! — рыкнул недовольно и отвернулся.

Любке Спиридоновой в свои тридцать пять было чем гордиться и чем соблазнять. И, надо сказать, она этим вполне успешно занималась — её сто десять-семьдесят-сто имели успех у мужчин.

Верхние сто десять — это была натуральная упругая грудь нерожавшей женщины, семьдесят — узкая талия и мягкий животик без растяжек, переходящий в манящий треугольник без единого волоска, нижние сто — аппетитные и упругие ягодицы.

Но с недавних пор Любаню не интересовали другие мужики, ей нужен был только один конкретный — Павел Лебедев. Самый завидный жених на обе деревни, что стояли на берегу озера.

Павел приехал в их деревню чуть больше двух лет тому назад. Удивил местных, купив полуразрушенный дом на окраине, снес его, быстро построил новый и большой, и теперь жил в нем с пятилетней дочерью.

Сплетница Зинаида всем рассказывала, что он, охраняя важную шишку, получил ранение, потому-то, мол, и хромает. Шишке той хромой охранник не был нужен, и Павла, мол, выгнали с работы, заплатив огромные отступные.

Еще Зина всем рассказывала, что он вдовец и в деревню приехал, сбежав из города, где якобы ему все напоминало о его умершей жене, что, мол, деньги, и это она теперь точно знает, достались ему от богатой жены. Якобы жена, умирая, взяла с него слово, что он больше не женится. И он сбежал от соблазнов в деревню.

Сам Павел на эту тему ничего и никому не рассказывал. Ну, может, если только Антиповне, с которой как-то умудрился сойтись ближе, чем с кем бы то ни было еще в деревне. Но у той было бесполезно что-то спрашивать, не расскажет. Кремень бабка! За это её уважали и даже побаивались.

Любка долго подбиралась к Павлу. Был он нелюдим, растил дочку один и ни любовных шашней не крутил, ни дружбы ни с кем особо не заводил. За что его очень скоро и прозвали Бирюком.

Но не мог же такой брутальный мужик быть евнухом, верно? И она нашла, с какой стороны к нему подобраться — Павлу для дочки нужна была няня. Не каждый день, а только тогда, когда мелкая и избалованная отцом вредина болела.

Под предлогом, что девочке нужен уход и ночью, Любаня осталась пару раз на ночь в доме Лебедева. А потом, и это как-то само собой получилось, проскользнула и в его кровать.

А всего-то надо было будто бы забыть закрыть дверь в ванную комнату.

Нет, Павел Лебедев евнухом точно не был! А вот ненасытным любовником — да, был.

И, кстати, Любка совершенно точно могла сказать, и вот ни на граммулечку не покривив душой, что он был лучшим любовником.

Правда, ни в его, ни в душу его дочери проложить тропинку у женщины не получалось.

Однако дурой Любаня не была и понимала, что Павел терпит её только ради секса. Любка готова была потерпеть и грубоватое обращение Павла, и его капризную дочь.

— Ну ничего! Забеременею от него, он быстро у меня шелковым станет. Женится как миленький и полюбит! — делилась Люба своими планами с матерью.

— Правильно, доча! Ничё, стерпится-слюбится, не зря же люди говорят! — поддерживала свою красавицу-дочь мать.

А пока не забеременела, Любе приходилось терпеть и его суровый приказной тон, и капризы его дочери. А потому, услышав слова Павла, Люба беспрекословно встала с кровати, оделась, натянула на лицо улыбку и произнесла:

— Да, Павлуша, поезжай. Работа главнее! Конечно, я присмотрю за Танюшкой! И лекарства по времени дам. Всё помню. Не переживай. Не впервой же нам вдвоем оставаться с дочкой… — увидев, как напряглась спина мужчины, и как он начал медленно разворачиваться в её сторону, поспешно добавила: — с твоейдочкой, Павлуша, с твоей. С Танюшкой.

Павел кинул хмурый взгляд на Любу, кивнул и бросил, выходя из своей спальни:

— Я недолго. К ужину вернусь.

Проходя мимо детской, замер на миг, прислушался к дыханию дочери, вздохнул тяжело, качнув головой, и вышел из дома.

А спустя пять минут Люба увидела, как огромный джип Павла выехал за ворота.

— Ты поезжай, Павлуша, поезжай! — пропела себе под нос и отправилась в ванную комнату. — Пока Танька спит, хоть ванну приму.

У неё дома была баня и был душ, а вот такой огромной ванной комнаты, да еще и с джакузи, не было. Так отчего бы и не побаловать себя, любимую, верно? Тем более что она заслужила это, доставив удовольствие хозяину дома.

Решив подстраховаться, Любка всё-таки приоткрыла дверь в детскую и в ванную:

— Вот теперь точно не пропущу эту шилозадую!