Мама для дочки бирюка - Архипова Елена

Однако то, что девочка уже проснулась и даже выбежала во двор, захотев поцеловать отца, Любка не увидела и не услышала. Вода, наполняя ванну, шумела, скрывая остальные звуки, да и сама Любаня напевала себе под нос, выбирая пену для ванны и стоя к двери спиной.

Знала бы горе-нянька, чем для неё этот побег Танюшки обернется, ни за что бы не полезла ванну принимать!

Глава 4

Танюшка выскочила на улицу, увидела, что папа уже уехал, и протянула тоскливо:

— Ну во-о-о-от… Уехал…

В дом возвращаться не хотелось — на улице было жарко, а озеро, что находилось совсем рядом, манило теплой водой, визгами и счастливыми криками других детей из деревни. А дома её опять посадят смотреть телевизор, будут заставлять пить противное лекарство и есть невкусную кашу.

Девочка подошла к забору и сквозь щель между досками посмотрела на озеро и на детей, что плескались там. Буркнула недовольно:

— Даже Мишка рыжий там, а у него тоже кашель был!

Их с папой дом стоял на пригорке, а потому девочке хорошо было видно и озеро, и детей, что купались.

Постояв недолго и посмотрев на Мишку и на то, как он плещется там, где мелко и тепло, быстро оглянулась на дом и решила:

— Я быстро! Она даже не узнает!

К озеру она, как послушная девочка, пошла не через главную калитку, вспомнив, как учил её папа, запрещая ходить по обочине дороги: “Танюш, тут же машины быстро ездят. Одной тебе нельзя здесь ходить! — говорил он. — Если я узнаю, что ты тут ходишь одна, я расстроюсь!” — “Очень расстроишься?” — “Очень!” — папа её никогда не обманывал.

Во-первых, папу Таня расстраивать не хотела, а, во-вторых, через вторую калитку до пляжа было ближе.

На берегу озера всегда было много детей из деревни. С ними было интересней и веселей, чем с противной и злой тётей Любой, которая к тому же, пока не слышал папа, заставляла Танюшку называть её “мама Люба”.

Мамой называть Любу девочка не хотела, не нравилась ей эта тётка. От неё противно пахло приторными духами, и она врала Танюшкиному папе, когда рассказывала ему о том, что они целый день вместе играли и читали книжки. А они не играли! Люба целыми днями что-то смотрела в телефоне, а Танюшка играла одна! И книжки она одна рассматривала.

Танюшка очень хотела рассказать папе правду, что тётя ей не нравится, но боялась, что он расстроится.

— Если ты расскажешь кому-то, а особенно папе, то твой любимый папочка очень будет ругаться и расстроится! — так ей сказала тётя Люба. — Ты ведь не хочешь этого? А еще ты маленькая, он поверит мне, а не тебе!

И Танюшка молчала. Она очень, очень не хотела, чтобы папочка расстраивался и ругался.

А ещё эта противная Люба постоянно обнимала папу. А папа был только Танюшкин!

И, кстати, папе тоже не нравилось, когда Люба его обнимала, Танюшка это точно знает! Она видела, что папа морщился и отодвигался от приставучей тетки!

— Она опять в своем телефоне будет читать! А я быстренько сбегаю и вернусь! — с этими словами девочка взяла надувной круг, что лежал в тени сарая, надела панамку, как её учил папа, и вышла через заднюю калитку.

К озеру вела довольно узкая тропинка, спуск был не очень крутым, к тому же Танюшка тут уже сто раз ходила с папой. Она уже большая девочка, она и одна, без папы может.

Вот только искупается один раз, покажет Мишке язык, чтоб не зазнавался, и домой прибежит. Никто и не узнает!

Мишке, конечно, очень хотелось треснуть чем-нибудь, но Танюшка обещала папе, что не будет больше драться.

— Ну и ладно! Язык только покажу, и всё!

И Танюшка припустила вниз бегом.

Надувной круг, что девочка надела сразу, как будто уже была в воде, не позволял ей видеть тропинку под ногами. Танюшка уже пожалела, что так нацепила круг, но уклон пригорка сыграл с ней злую шутку — она уже набрала разбег и не могла остановиться. А значит, приходилось бежать.

Не рассчитав своих сил, очень скоро Танечка запнулась обо что-то и кубарем покатилась вниз.

Неизвестно, чем бы закончился её скоростной спуск, если бы на траектории её движения не случилась Ася. Девушка, тоже решив сократить путь к озеру, пошла по этой же тропке.

Шум за спиной привлек её внимание, Ася обернулась и увидела, как на неё летит, кувыркаясь, рыжеволосая девочка с ярким кругом для плавания.

— Па-а-апа-а-а! — неслось испуганное.

Ася, чтобы не быть сбитой, как кегля, отступила на шаг в сторону и приготовилась ловить яркий снаряд.

Снаряд прилетел быстро.

— Оп-па! Поймала! — подхватив девочку на руки, сообщила ей радостно.

— Па-а-ап-п-па-а-а, — всхлипывала девчушка, шмыгая носом и размазывая слезы по щекам.

Ася быстро осмотрела девочку — на одной щеке свежая царапина, под глазом наливался синяк, а на коленке неглубокая ссадина. Обработать бы всё, пока не проникло в ранки. Да кто ж из детей добровольно-то даст коленки промыть?

Ася подняла глаза вверх по тропинке, надеясь увидеть отца малышки. Ох, ну он сейчас у неё отгребет! Это ж надо, такого маленького ребенка одного отпустить бежать по такой крутой тропинке!! А если бы она сейчас её не поймала? Что бы еще могло сломать-покалечить себе это рыжеволосое чудо?

О том, что было бы, не поймай она ребенка, Асе даже подумать было страшно. А вот что было ещё страшнее, так это то, что на тропинке не было больше никого. Девочка шла купаться одна!

Да что там за родители такие? Органов опеки на них нет!

— Ну всё, малышка, всё! Я тебя поймала. Видишь, уже всё!

Ася, злясь на нерадивых родителей малышки, гладила девочку по спинке, успокаивая и прижимая её к себе. Наполовину сдувшийся круг для плаванья валялся на земле. Вот уж точно, как говорит бабуля, не было бы счастья, да несчастье помогло — круг для плаванья сыграл роль амортизатора, и дитё не покалечилось. Точнее, Ася очень на это надеялась.

— Уже всё. Уже не страшно.

— Угу, — девчушка кивнула и пару раз ещё всхлипнула.

— Где болит? Покажешь?

— Здесь! — тонкий пальчик показал на поцарапанную щеку.

— Всё? Или ещё где-то?

— Здесь, — на синяк под глазом, — и еще вот здесь, — это уже на разбитую коленку.

— Ох, малышка, как же ты меня напугала! — Ася прижала к себе худенькое тельце и погладила девочку по головке. — Ну щечку мы твою помоем, синяк кремом намажем, а к коленке приложим подорожник, и у тебя всё пройдет.

— Кремом из красивой баночки? — уточнила девчушка.

— Из красивой, — заверила Ася, не задумываясь. — Я попрошу бабушку, и она тебе тоже самую красивую даст!

— Правда? — отодвинулась от Аси и подозрительно всмотрелась ей в глаза.

— Правда-правда! И баночку даст, и намажет, и слова волшебные скажет! Вот так поводит, — Ася поводила по ладошке девочки пальцем, — и у тебя сразу всё заживет. У моей бабушки знаешь, какая легкая рука? Она только тебя поцелует, и сразу всё заживет! Честное слово!

— Легкая рука? Это как? — девочка, перестав всхлипывать, смотрела удивленно.

— Это просто такое выражение, — Ася задумалась, как объяснить маленькому ребенку, что оно означает. — Так говорят, когда любое дело у человека хорошо получается. Вот моя бабуля, например, умеет печь очень вкусные пирожки! Вот, держи!

Ася протянула девчушке второй не съеденный пирожок и улыбнулась:

— Попробуй! Вку-у-усный!

— А тебе? — удивила девочка заботой.

— А у меня дома еще есть, — заверила Ася ребенка, отметив, что девочка воспитана явно мудрым и добросердечным человеком.

Девочка задумалась, но пирожок взяла, откусила много, на полный рот, и, жуя с набитым ртом, выдала:

— А у феня фука фефёлая.

— Да? А ты откуда знаешь, что у тебя рука тяжелая? — Ася смотрела на малышку, с удовольствием жующую пирожок, и всё больше злилась на её родителей. — Можно, я тебе хвостики поправлю? Меня, кстати, Ася зовут. А тебя?

— Танюфка.

— Так откуда ты знаешь, что у тебя рука тяжелая, Танюшка?

— А я Мишке рыжему как вдарю, он всегда ревёт! Рёва-корёва!