Бывшая жена. Моей будешь, ясно? - Данилина Арина

Шаркая тапочками, иду в ванную комнату, и зеваю во весь рот. Никак не могу проснуться.

Встаю под прохладный душ, поднимаю голову к лейке, пытаюсь переключить все свои мысли на выпускной, но не могу.

Эти мысли терзали меня до половины седьмого утра. Сидела на кровати дочери и не могла их унять. А потом у моего организма, видимо, окончательно села батарейка, и я отключилась.

И вот я снова нахожусь в реальности, в которой мой муж спит с моей мачехой.

Лучше бы не просыпалась…

― Соберись! ― шепчу, хлопая себя по щекам. ― У ребенка праздник. Сделай так, чтобы она была счастлива.

Мысленно прошу себя продержаться один день, а дальше буду действовать. Завтра же подам на развод. И пошел он к чертовой матери со своими сказками.

Я еще не знаю, как папе рассказать про его ненаглядную. Он столько лет провел в одиночестве, не верил, что однажды снова сможет полюбить, и вот оно свершилось. Его глаза снова засияли, он ожил, а теперь что с ним будет?

Он окончательно замкнется в себе. Снова полностью переключится на работу, будет находиться в больнице сутками напролет, не видя белого света.

О, господи, за что нам все это?..

Нет, этот вопрос нужно поставить по-другому: зачем нам все это?

Видимо, нам с отцом не зря открыли глаза на наших супругов. Вероятно, скоро мы поймем, почему все так произошло. Все в жизни неслучайно, я уже давно убедилась в этом.

А еще давно убедилась в том, что никогда нельзя опускать руки. Даже когда весь мир рухнул, и не видно выхода из ситуации, в которой оказалась.

Если тебе кажется, что ты опустилась на самое дно, скажи себе: я опустилась на дно только для того, чтобы как следует оттолкнуться и взлететь ввысь.

Ни за что не стану гробить свое здоровье из-за неверного мужа.

Я ― хирург. Я каждый день спасаю жизни людей, зашиваю раны, которые кровоточат. А теперь настало время спасать себя. Залатаю раны на сердце, соберу всю силу в кулак и катком проедусь по тем, кто сделал мне больно.

Выхожу из душа, спускаюсь на кухню и вижу, как Андрей накрывает на стол.

Как ни в чем не бывало, улыбается мне, расставляет тарелки, приборы.

― Доброе утро, солнце! Садись, я приготовил тосты, омлет. Ульяша проснулась?

― Да, я проснулась, ― раздается за моей спиной голос дочери.

Она обнимает отца и садится за стол. Я непонимающе смотрю на Андрея.

Он правда считает, что ничего не произошло? Просто переспал с другой и живет дальше?

Он не попросил прощения, хотя я все равно не простила бы, не смотрит на меня виноватым взглядом. У него все отлично! Настроение на высоте, готовит завтрак, обсуждает с дочкой предстоящий выпускной.

― Мам, ты чего стоишь? Садись давай, ― хлопает по соседнему стулу Уля.

― Да, мам, садись, ― подмигивает мне Андрей. ― Поешь, пока горячее. Твой отец, кстати, звонил, пока ты была в душе. Спрашивал, во сколько им с Лизой нужно быть в школе.

По телу словно разрядом тока проносятся его слова.

«Им с Лизой?!»

То есть она собралась с моим отцом припереться на выпускной?!

― Я, кажется, плойку оставила включенной. Пойду, проверю, ― вру, глядя на дочь.

Кипя от злости, быстро поднимаюсь в спальню, звоню папе, но трубку берет эта дрянь.

― Да, Викусь, привет!

― Почему ты до сих пор в его квартире?! Я тебе ясно сказала собрать шмотки и оставить его в покое.

― Вик, ты чего?.. Что случилось? Что на тебя нашло?

― Ты идиотку из себя строишь? ― прикрикиваю я. ― Папе трубку дай!

― Он в ванной. Объясни, что происходит? Не с той ноги встала?

― У тебя память отшибло? Забыла, что произошло сегодня ночью?

― А что произошло? Прости, но я не понимаю, о чем ты.

Глава 4

Виктория

Скинув звонок, стою в спальне, смотрю в одну точку и думаю:

«Они выбрали тактику делать вид, что ночью ничего не случилось. Что мне от усталости все померещилось. Но я-то знаю, что, несмотря на тяжелую смену, на страшный недосып, остаюсь в трезвом уме и ясной памяти. Я видела то, что видела.

Возвращаюсь на кухню, отправляю Ульяшу умываться. Когда она уходит, я поворачиваюсь к Андрею.

— Вам не удастся сделать из меня дуру. Я верю своим глазам, и знаю, что зрение меня не подвело. Никаких галлюцинаций у меня ночью не было.

Он убирает в холодильник молоко, поворачивается ко мне, лицо — маска спокойствия.

— Вика, милая, ты просто очень устала. Ты слишком много работаешь, — говорит он тихо, мягко, но в глазах сталь.

— Еще раз повторяю, ― чеканю каждое слово, ― у меня не поехала крыша от усталости, мне не померещилось, и я прекрасно помню каждую деталь. Не надо делать из меня идиотку, которая что-то не так поняла.

Он подходит ко мне, наклоняется, и его голос становится жестким:

— Что ты выберешь, любимая? Жить дальше со мной и дочкой в этом доме, или уехать отсюда со всеми вещами, а дочь останется со мной? Ты не будешь видеть ее даже на фото. Я организую это, ты знаешь мои возможности. Ты знаешь, на что я способен.

Его взгляд холодный, расчетливый. Я чувствую, как внутри все сжимается.

Андрей снова улыбается, но в его глазах сверкает молния. Он отодвигает стул и велит мне садиться завтракать.

Я сажусь за стол, но не притрагиваюсь к завтраку. В голове вихрь мыслей. Муж всегда был жестким и категоричным, но в семье редко проявлял эту черту характера. С подчиненными — да, с партнерами по бизнесу — да. Он может раздавить любого, кто встанет на его пути. Но со мной и Ульяшей он всегда был любящим, заботливым, иногда даже излишне ревнивым.

Однажды он приревновал меня к моему двоюродному брату, фитнес‑тренеру, который выглядит как с обложки журнала. Мне тогда показалось, что я просто обняла его по‑родственному, крепко, искренне. А Андрей нахмурился, передернул скулами, наблюдая за нашей теплой встречей, а вечером высказал свое недовольство. «Зачем ты так его обнимала? Он тебе кто? Муж?».

«Он, значит, собственник, но при этом может спать с другими женщинами? А мне шагу из дома нельзя сделать?» — думаю я, и внутри закипает гнев.

С этого дня все будет иначе. Я подам на развод. Буду жить так, как мне нравится. Ездить к подругам, задерживаться на работе, ходить в рестораны. Больше не стану жить по указке мужа, а жить буду только для себя и дочки.

Если муж-собственник часто ревнует, считает, что работа-дом-школа ― это весь маршрут, который разрешен жене, но при этом сам верен ей, любит, оберегает, заботится, содержит семью, то я готова это принять и жить ради него, ради семьи. Мне ведь и самой большего не нужно. Но когда муж тебе устанавливает границы, не позволяет пойти с подругами в кафе, не разрешает сделать шаг в сторону без его ведома, а сам изменяет в супружеской постели, то какого черта я должна это терпеть?

За кого он меня принимает? За всепрощающую слепую дуру?

Ну уж нет, он меня не запугает тем, что выставит из дома с одним чемоданом и заберет Ульяшу. На каком основании он собирается отнять у меня ребенка? Думает, я не стану за нее бороться? В школе подтвердят, что я замечательная мать, соседи тоже знают, что я адекватная мама, которая все свободное время уделяет ребенку. Они каждый день видят меня во дворе с Ульяшей. Мы то играем, то рисуем, то читаем вместе.

Если Андрей считает, что благодаря своим связям он может сделать все что угодно, то сильно ошибается. Я ведь тоже могу быть не только мягкой и заботливой женой. Когда задевают мое достоинство, я могу превратиться в снежную королеву, став холодной, непреклонной и непоколебимой.

Андрею с Лизой не удастся отмыться от грязи, которую они развели в нашей спальне. Оба свое получат!

Резко выхожу из-за стола, иду в ванную комнату, открываю ящик с полотенцами — там я спрятала бюстгальтер Лизы. Но его здесь нет. Понимаю: Андрей нашел и перепрятал, чтобы я не отдала его отцу в качестве доказательства.

Сначала хочу спуститься и спросить у мужа, куда он дел лифчик, но останавливаюсь. Не стану тратить нервы, пытаясь доказать ему, что помню каждую деталь вчерашних событий.