Она меня успокаивает? Я могу ходить в этот ресторан, пока Прохор позволяет? Или что она имеет в виду? Какое время? На что?
– А если он явится в Ялту вместе с дочерью Зимина? Как её зовут, знаешь? – важный вопрос, как ни крути.
– Александра. Все зовут её Сандра. Занимается спортивной обувью. Училась в Европе. Продвинутая и крутая, имей в виду.
– Да, обязательно, а как же? – мне становится смешно от её заботы. Может, она и искренна в чём-то и старается помочь, чем может. У нас у всех тут деформированный мир, как говорят мои родители, особенно отец.
У Евы звонит телефон.
– Прости, Берта, это Игорь. Я пойду, он ждёт на паркинге, – она встаёт, – и да, спасибо за приглашение, но я завтра никак не смогу пойти в театр, у нас были планы на вечер, прости, пожалуйста. Думаю, ты с лёгкостью найдёшь себе компанию.
Кто бы сомневался, Ева? Ты такая же, как все, а я почему-то решила, что ты чуточку лучше. Ошиблась.
Она уходит, а я продолжаю сидеть, не подавая виду. Заказываю себе клубничный смузи. Пять минут и поеду восвояси.
Я уверена, что Прохор ждёт сцены. Ждёт, что я начну метаться, как раненая птица, биться в стекло его нового мира, умолять забрать меня с собой. Он думает, что я, как все они, продам душу и достоинство за их образ жизни. Ему невдомёк, как я отношусь к этой жизни на самом деле.
Он хочет, чтобы я унижалась и умоляла, а он получил моральное право отодвинуть меня как «неадекватную», заставив поверить в это. Он может такое организовать, ему помогут профессионалы. У него наверняка уже всё подготовлено, и начал он свою кампанию по обоснованному разводу, как и мою «ломку», с коллекции, с удара в самое яблочко, как ему кажется.
Сто пудов думал, как сделать побольнее, чтобы я реально испугалась его власти, чтобы я почувствовала себя рабыней.
Я знаю, как бы выгодно он ни продал камеи, это не та сумма, которая реально весома в его масштабе. Это всего лишь подлость, совершённая для того, чтобы вывести меня из равновесия.
Почему я должна отдавать ему поле боя? У меня нет вины. Это меня хотят уничтожить. Право защиты собственного достоинства есть у каждого.
Жаль, что я забыла телефон, придётся возвращаться, а то сделала бы пару нужных звонков, не отходя от кассы.
Выхожу из «Золотого петушка», как ни странно, более уверенной по сравнению с тем настроением, с которым сюда приехала. Шока по имени Александра Зимина не будет, это информационное препятствие пройдено без особых потерь, если не считать окончательную потерю доверия и тех чувств, которые я, наивная, питала по отношению к своему мужу, с которым прожила более двадцати лет.
Завожу машину и отправляюсь домой. К мужу.
Глава 4. Ужин
Заезжаю во двор.
Прохор дома. Его машина стоит на привычном месте.
Во флигеле для прислуги горит свет, значит, там водитель. Его водитель Паша работает у нас с проживанием. Он одинокий, очень исполнительный и скромный парень. Где он только такого выкопал? Причём он работает уже третий год, а по негласному правилу обслуживающий персонал у нас остаётся только на два года, затем мы ищем замену. Этому есть объяснение и, прежде всего, мы это делаем в целях безопасности, но не только.
– Где Прохор Васильевич? – спрашиваю горничную, заходя в дом.
– Ужинает в малой гостиной. Только что подала.
– Спасибо, Света.
– Вам принести приборы?
– Да.
Мою руки и, не спеша, иду к Прохору.
Малая гостиная тонет в тёплом свете бра над камином, где тлеют берёзовые поленья. За небольшим столом на восемь персон Прохор сидит спиной ко входу. Я вижу его огромную спину и почему-то сравниваю со своей, что, конечно, не в мою пользу. Он крупный мужик, и девчонки получились высокие, и не сказала бы, что очень тонкокостные. Я среди них – настоящая балерина. Видно, что он читает что-то с планшета и одновременно пытается есть.
Иду бесшумно по мягкому ковру. Он не оборачивается. Подхожу и сажусь напротив, на своё привычное место. Света уже поставила приборы, бокалы и две тарелки.
Он поднимает глаза. Я чувствую тяжёлый, оценивающий взгляд, без тени смущения или вопроса.
– Вернулась, – констатирует он, откладывая планшет. – Думал, заночуешь у своих инженеров-механиков. Или в отеле. Или у подруги. Но ты поехала в «Петушок». И поговорила с Евой. И, судя по лицу, выслушала какую-то чушь.
Он берёт нож, аккуратно разрезает мясо. Не ест.
– Поехала успокоиться, – говорю я тихо, глядя не на него, а на пламя в камине. Мой голос звучит ровно, чуть устало. Я специально делаю его таким. – А Ева… она действительно сказала чушь. Но она ведь тоже твоя подруга, жена твоего партнёра. Неужели Игорь стал бы врать ей?
– Игорь – болтун, а Ева – сплетница, – отрезает Прохор, поднося ко рту кусок мяса. Жуёт медленно, глядя на меня. – Ты всегда была умнее их обоих. Не стоит опускаться до уровня их фантазий.
Я киваю, будто принимаю его правду. Делаю паузу, давая ему почувствовать контроль. Он всегда подчёркивает мой ум, даже сейчас. Зачем он это делает?
– Хорошо. Значит, это фантазии. А поездка в Крым на юбилей «Вектора» – это не фантазия? Почему ты мне ничего не сказал?
Он отпивает вина, ставит бокал, вытирает губы салфеткой. Делает почти театральный жест. Может, он тоже волнуется?
– Потому что ты не поедешь, Берта. Тебе сейчас не до светских тусовок. Ты вся на нервах из-за этих своих камей. Тебе нужен покой. А там будет шумно, много людей. Я поеду один. По делу.
Я на нервах из-за своих камей, которые он же у меня и украл. Верх цинизма.
Он говорит со мной тоном врача, выписывающего рецепт и определяющего режим. Заботливо-непререкаемо. Я опускаю глаза на руки, сложенные на коленях.
– Я понимаю. Ты прав. Я и правда не в форме. – Стараюсь быть взволнованной и покорной. Поднимаю на него взгляд, прямой, чуть влажный, полный наивного повиновения. – Но, Прохор, эти камеи, как ты говоришь… Это было всё, что было по-настоящему моим. Ты не просто продал их. Ты стёр меня. Мне хотя бы знать, кому? Чтобы представить, где они теперь. Это как закрыть страницу. Мне нужно закрыть эту страницу.
Он откидывается на спинку стула, изучая меня. Поднимает брови. Не ожидал. Его лицо смягчается, но в уголках губ играет тонкая, едва уловимая усмешка удовлетворения. Он видит то, что хочет увидеть: не грозную фурию, а сломленную, капризную женщину, цепляющуюся за призраки.
– Не стоит, Берта. Это не имеет значения. Они проданы. Деньги работают. Работают на нас, – он делает ударение на последнем слове, будто предлагая мне снова стать частью этого «нас», но на его условиях. – Забудь. Найди новое увлечение. Картины. Фарфор. Что угодно.
