Измени мне, пожалуйста - Ручей Наталья

Воздух между нами густой, теплый – то ли от аромата вина, то ли потому, что его кожа пахнет чем-то родным, чуть терпким.

– Дай угадаю: мой салат тебя больше интересует? – спрашиваю, заметив его пристальный взгляд на себе.

Он мягко улыбается:

– Снова не угадала. Больше всего меня интересуешь ты.

Я окончательно отбрасываю тревожные мысли, которые навязчиво лезли в голову, и невольно улыбаюсь. Эти же слова он сказал, когда мы впервые с ним познакомились. Вернее, когда я впервые к нему подошла. Так-то я знала и его имя, и его фамилию: все же мы в одной группе уже год проучились. Но мы не общались. У меня были свои интересы, свои друзья, а еще я усердно училась. В общем, все как у всех, приземленно. А он частенько прогуливал и увлекался парашютным спортом – это я случайно от кого-то услышала.

Иными словами, мы как две разные вселенные, у нас не было ничего общего. Мы вращались на разных орбитах.

А тогда заболела наша одногруппница, потом оказалось, что она беременна, и мы всей группой собрались и обсуждали, что ей купить и по сколько сложиться. А он – нет.

Сидел, молча смотрел в окно. Зачем только пришел – непонятно. Мог бы прогулять по привычке. Очевидно же, что ему плевать и на учебу, и на всех нас.

Ну я и вскипела. Подошла к нему и спросила: его хоть что-то в этой жизни интересует, кроме себя? А он посмотрел на меня и вдруг очень спокойно ответил: «Да. Больше всего меня интересуешь ты.»

Ответил при всех. Никого не смущаясь. Ему тогда от меня хорошенько досталось – пух и перья летели, пух и перья. Ничего. Не испугался. Вновь оперился. А спустя пару лет после института мы с ним поженились. Ну не отпускать же на волю такого смелого и пернатого. Тем более если единственное, что ему было важно – я. Пропадет ведь!

Приблизившись к мужу, кладу руки ему на плечи. Пальцы с удовольствием ощущают знакомое тепло и скрытую силу.

Он дышит медленно, безмятежно. Я долго смотрю в темные глаза. Просто смотрю и молчу.

Дышу его запахом. Дышу этим спокойствием и уверенностью. Наполняю легкие этим ощущением – «мы».

И усиливаю его – склоняюсь ниже и ловлю губами его поцелуй. Легкий, едва ощутимый, пробирающий до пальчиков ног.

– Не жалеешь? – спрашиваю, строго прищурившись.

– Ни разу.

Он произносит это тихо, но твердо. Наши лица в миллиметре друг от друга. Между нами почти не остается воздуха, и мы делимся дыханием. Все – лишь бы не прерывать этот момент.

– Тогда, чтобы и я не пожалела… – шепчу, касаясь своими губами его, – попроси свою любовницу сменить этот противный парфюм.

Его плечи тут же каменеют.

– О чем ты?

Он сжимает мою талию и, нахмурившись, чуть отстраняет меня. Взгляд – настороженный.

Я досадливо морщусь: ну вот, я все-таки все испортила. И в то же время мне становится смешно. Такая живая реакция, такие яркие молнии в темных глазах! Я взъерошиваю его волосы, с удовольствием пропускаю их через пальцы и поясняю:

– Твой пиджак… Его придется сдавать в химчистку – вряд ли запах с него когда-нибудь выветрится. У тебя новый секретарь? Карина вроде бы не отличалась таким дурновкусием.

– А, ты об этом? – Роман облегченно выдыхает, на лице мелькает слабая улыбка. – Да, Карина у меня уже не работает.

– Жаль. А почему? Вроде бы хорошая девочка.

– Ну… скажем так. Ее парфюм не нравился даже мне.

Улыбнувшись, я еще раз целую мужа и возвращаюсь к готовке салата. Так, что тут у нас?.. Добавлю, пожалуй, оливки.

– Проведи, пожалуйста, для новенькой инструктаж, – прошу я. – Я, конечно, все понимаю – от той зарплаты, которую ты платишь, так и хочется прыгнуть тебе при встрече на шею. Но пусть она будет немного посдержанней. Иначе за химчистку я попрошу вычитать из нее.

– Договорились, – соглашается быстро муж. – Исправлюсь.

– Ты-то здесь при чем? – усмехнувшись, пожимаю плечами. – Так, Ром, что еще добавить – твои предложения?

– Кинзу.

Я с сомнением смотрю на салат.

– Думаешь?

– Уверен. Так будет лучше.

– Забавно у нас получается, – замечаю я, добавив в салат кинзу. – Муж учит жену готовить. Жена учит мужа, как перед ней не спалиться. Видели бы нашу идиллию твои воздыхательницы – перестали бы мне строчить эсэмэски с разоблачением.

– В смысле? – удивляется Роман.

– У тебя очередная поклонница, а ты этого даже не заметил.

Хмыкнув, я киваю на свой телефон на столе, а сама заправляю салат. А неплохо получилось, действительно. Хотя кинзу я бы все же не добавляла. С другой стороны, она не особенно портит вкус.

Обернувшись, ставлю салат на стол. Роман молча изучает мой телефон, и его настроение очевидно портится – челюсть сжимается, глаза прищуриваются. Потом он коротко выдыхает и стучит пальцем по экрану.

– Что ты делаешь?

– То, что должна была сделать ты. Блокирую и стираю. Так будет лучше. Почему сразу не сделала?

Я пожимаю плечами.

– Да отвлеклась на аукцион. Потом просто забыла. Вспомнила, только когда услышала запах на твоем пиджаке.

Роман устало выдыхает.

– Лиза, ты же знаешь…

– Знаю, знаю, – отмахиваюсь. – У вас большой коллектив, куча работы с вечно горящими сроками и своеобразный стиль общения. Не повторяйся. Жуй давай. А то на лице скоро одни глаза и останутся.

Я щедро насыпаю ему в тарелку салат и двигаю поближе его любимое блюдо. Пусть ест, а то и правда заметно похудел в последнее время. То, что они при встрече все обнимаются, для меня не новость. Когда я там появляюсь, мне тоже не удается отбиться. А Роман куда деликатней меня.

– Что-то ты совсем без сил, – говорю я, когда замечаю, что он не столько ест, сколько возит вилкой по тарелке. – Может, ты поторопился с увольнением Карины? Ты сам говорил, что она талантливая девочка и хорошо тебе помогает.

– Ничего. Эта тоже не без способностей. К тому же она быстро учится.

Понаблюдав еще какое-то время за тем, как он мучает еду, я убираю тарелки и делаю нам двоим чай.

У него в руках большая чашка. У меня не меньше. Благодать! Это наше любимое время – когда наконец можно расслабиться и отпустить уходящий день вместе с дымком, который струится над чашками.

– Как прошел аукцион? Удалось найти что-то интересное? – спрашивает Роман, а когда я в ответ расстроенно пыхчу, недоверчиво уточняет: – Что, совсем ничего?

Я развожу руками.

– То есть, «Волга» отца продолжает гостить у нас в гараже?

Я улыбаюсь. Да уж, отец Романа попросил нас об одолжении, чтобы этот раритет постоял в нашем загородном гараже пару недель, пока он не найдет мастера, который не заставит его любимицу снова бегать. Новая машина у него есть, но она, с его слов, не дарит никаких ощущений.

Ну… не знаю, мне гелики нравятся. А вот его «Волга» не очень. Может, конечно, потому, что она в нашем гараже обитает уже второй год. Прижилась среди моих эксклюзивных находок.

Но в этом есть даже смысл. Мне не нравится «Волга». Роману – многое из того, что я покупаю на аукционах. Получается не гараж, а убежище для отверженных.

– Пусть продолжает гостить, – соглашаюсь я. – Зима близко. Не можем же мы ее выгнать на улицу? Тем более что она совсем не в состоянии двигаться.

Но я верю, что однажды отец Романа все-таки найдет мастеров, которым доверит свою машину. А я найду время и место, чтобы расставить свои «находки» с теми почестями, которых они заслуживают. Это они пока для других ничего из себя не представляют. Но однажды за многими вещами из моей коллекции будут гоняться коллекционеры.

– Неужели тебе совсем ничего не понравилось? – не верит Роман. – Или скрытые таланты перевелись?

– Понравилось. Не перевелись. – Я с досадой цокаю языком и нехотя признаюсь: – Но это перехватили.

– У тебя?!

Его темные брови удивленно взлетают вверх, и он просит рассказать, что там было. Я и рассказываю – про картину, про художника, который, я уверена, однажды станет довольно известным.

– Погорячилась, – резюмирует муж. – Слишком сильно показала свой интерес, вот тебя и перебили.