Северный код - Северина Кира

— Соня, — позвал Дима. — Это Полина.

Соня подняла голову.

И я увидела глаза.

Знаете, бывают люди, у которых глаза — это просто глаза. А бывают люди, у которых в глазах целый исследовательский институт. Так вот, в Сониных глазах был институт. С аспирантами. С докторской диссертацией. С грантом от международного фонда.

— Здравствуйте, — сказала Соня. Очень тихо.

— Привет, — сказала я. — Очень рада знакомству. Дима сказал, ты стажёр. Ты на каком курсе?

— На пятом. ВМК.

ВМК. МГУ.

Ну конечно.

— А диплом по чему?

— Прогнозные модели поведения пользователей на основе несбалансированных временных рядов.

Я моргнула.

— Соня, — сказала я очень спокойно. — Я тебя удочеряю.

Соня моргнула.

Команда заржала.

Я, видимо, прошла какую-то невидимую проверку.

* * *

К обеду я уже сидела с Соней над данными.

Не потому, что я обязана была проводить с ней весь день. А потому, что в течение первых двух часов в офисе Соня сделала три вещи, которые меня впечатлили.

Первое: она молча принесла мне чашку чая, без вопросов, без слов. Зелёный. С лимоном. Угадала.

Второе: она поправила меня. Очень тихо. По коду. Я смотрела на чужой модуль, чтобы понять архитектуру, и сказала вслух (плохая привычка, я знаю): «А почему вот это значение здесь приходит строкой?». Соня, не поднимая головы, сказала: «Потому что выше идёт неявное преобразование с потерей точности. Скорее всего, поэтому у нас в проде иногда дробятся миллиценты. Это давний баг, мы его не нашли.»

Я уставилась на Соню.

Соня уставилась в свой ноутбук.

Третье: когда я сказала вслух «о, я хочу посмотреть данные за последний квартал», Соня молча — без вопроса, без объяснения — прислала мне в чат ссылку на дашборд, которую, как я узнала позже, она собирала сама ночью «на всякий случай», потому что услышала, что новый сеньор приходит.

Соня.

Соня, которая выглядит как тётенька-библиотекарь, заблудившаяся между стеллажами.

Соня — это находка.

Я закрыла ноутбук, подошла к её столу, села рядом и сказала:

— Соня. Ты будешь моим ребёнком в этом офисе. Если кто-то тебя обидит — приходишь ко мне. Я их убиваю. Если ты захочешь повышения — приходишь ко мне. Я его выбиваю. Если у тебя плохой день — приходишь ко мне, я ругаюсь матом и угощаю чаем. Договорились?

Соня медленно подняла голову.

И я впервые увидела, как она улыбается.

Улыбка у неё была как у ребёнка, который впервые услышал, что Дед Мороз настоящий.

— Договорились, — прошептала Соня.

* * *

В три часа дня была летучка.

Я подходила к переговорной с двумя мыслями. Первая: «не пролей кофе». Вторая: «не смотри в его серые глаза дольше двух секунд, потому что после двух секунд начинается дезориентация в пространстве и времени».

В переговорной были трое.

Кирилл в кресле в позе «я пришёл сюда отдыхать», ноги почти на столе. При виде меня просиял:

— О, наш кофейный ангел! Без подарков сегодня?

— Без, — сказала я. — Я ношу подарки только избранным. Артёма я обновила.

Игорь у окна. Кивнул. Это была вся реплика.

Артём — во главе стола. Костюм другой, тёмно-серый. Лицо то же. Серое, холодное, закрытое.

— Полина Александровна. Садитесь.

Я села.

— Расскажите, как прошёл первый день. Не лично. По командной работе.

Я рассказала.

Я говорила минут десять, без подсказок, без бумажек, с конкретикой. Кто что делает, где узкие места, что я планирую поменять в первые две недели, на что нужно отдельное согласование. Кирилл слушал и кивал. Игорь смотрел в потолок, но я уже понимала, что Игорь, когда смотрит в потолок, на самом деле слышит всё, включая дыхание. Артём держал ручку в руках и почти не двигался.

Когда я закончила, он спросил три вопроса подряд.

Первый — технический. Я ответила.

Второй — про сроки. Я ответила.

Третий — без подготовки, без подводки, ровным голосом.

— Скажите, Полина Александровна. Когда вы предлагаете менять архитектуру первого модуля — вы понимаете, что это переписать половину фронтенда? Или вы это предлагаете, не понимая?

Я выдохнула.

Через нос.

Очень мягко.

— Артём. Я предлагаю это, понимая. Это переписать треть фронтенда. Половиной это станет, если мы будем тянуть ещё месяц. Чем дольше тянем — тем дороже. Я думала, в вашем бизнесе это понимают.

Кирилл закашлялся.

Игорь, кажется, впервые перестал смотреть в потолок.

Артём — не сразу, не сразу, а через секунду — медленно положил ручку.

— В моём бизнесе это понимают. Я уточнял, понимаете ли это вы.

— Понимаю.

— Хорошо.

И всё.

Никакого «извините, я ошибся». Никакого «вижу, что вы профессионал». Просто «хорошо», как будто это была обычная процедура — швырнуть в человека утверждение, посмотреть, как он его отбивает, и оценить силу удара.

В этот момент я поняла одну вещь.

Артём играл. Со мной. С первого дня. И ему это нравилось.

А мне... Мне это, конечно, ужасно не нравилось. Я даже сама себя в этом убеждала. И я очень-очень не хотела думать о том, как мне в действительности не "не нравилось", а наоборот.

Не было такого слова, как «наоборот».

Нет.

Не было.

— Это всё на сегодня, — сказал Артём. — Завтра в десять — план по второму модулю. Подготовьте. Спасибо.

Я встала. Кирилл подмигнул. Игорь молча кивнул. Артём — не поднял глаз.

Я вышла из переговорной.

Сделала четыре шага по коридору.

Зашла в ближайший туалет.

Закрыла за собой дверь.

И первый раз за день — позволила себе сказать вслух, очень тихо, всё, что я думаю об Артёме.

Я не буду здесь это воспроизводить. Воспитание не позволяет.

Скажу одно: я закончила фразой «я тебя ненавижу», и мне самой не понравилось, как я это сказала.

Потому что когда ты по-настоящему ненавидишь, ты не говоришь это шёпотом в туалете. Ты вообще это не говоришь. Ты идёшь домой и забываешь.

А я повторила это шёпотом. Дважды.

Это было плохо.

* * *

Конец дня. Семь вечера. Я выхожу к лифту.

Лифт открывается.

В лифте — он.

Один. Стоит спиной к зеркалу, лицом ко мне.

Серые глаза.

Я зашла.

Я могла бы пропустить лифт. Я не пропустила.

Двери закрылись.

Мы поехали вниз в полной тишине, в маленькой стеклянной коробке, и я очень сосредоточенно смотрела на цифры этажей на табло, как будто это был интересный сериал.

На втором этаже он сказал:

— Кеды.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Сегодня — кеды. Вчера были каблуки.

Я повернула голову.

Он смотрел не на меня. Он смотрел в потолок лифта.

— Да, — сказала я. — Каблуки оказались плохой инвестицией.

— Я заметил.

Двери открылись.

Я вышла. Он остался.

На крыльце холодный осенний воздух, моя матовая S5 у входа, и моя собственная очень нехорошая мысль, что человек, который заметил у меня смену обуви — это либо подозрительный человек, либо очень внимательный.

Я не знала, какой вариант хуже.

* * *

Ева открыла дверь в шёлковом халате цвета горящей нефти, на каблуках-стилетах, с двумя мартини, по одному в каждой руке.

— Заходи, — сказала Ева. — Я тебя жду с одиннадцати утра.

— Сейчас восемь вечера.

— Я знаю. Чего ты столько ехала, я начала пить без тебя, у меня сейчас третий бокал. Ты отстаёшь, нагоняй.

Я зашла. В Евиной квартире пахло, как обычно, парфюмом, цветами и небольшим скандалом. У Евы всегда так пахло, даже когда у неё никого не было дома, кроме неё самой. Кошки, людей, скандалов — ничего. Просто запах был такой, фирменный.

Я опустилась на её бархатный диван цвета вина, который, она клялась, она купила в Милане у потомков графов. Я ей не верила. У Евы половина мебели была от потомков графов, а вторая — от потомков графов с другой ветки.

— Так, — сказала Ева, садясь напротив меня и поджимая ноги. — Я хочу всё. Я хочу подробности. Я хочу запахи. Я хочу диалоги. Если ты пропустишь хоть один цвет глаз — я тебе не подруга.