Отхожу от спазма, и еле перебирая ногами принимаю холодный душ, чтобы сделать из себя человека.
Всё ещё не могу принять того факта, что Ангелины больше нет в этом доме.
Как и Павлика.
От вида сына в моих мозгах, от злости бью кафель в душевой. И шиплю сквозь зубы, глянув на кулак. Совсем забыл, что разбил его ещё вчера, когда колотил всё от злости.
Надеялся, что, когда проснусь, всё окажется сном.
Что этого телефонного звонка и теста на почту не было.
И сейчас я спущусь на кухню, увижу улыбающуюся верную жену. Ангелина всегда готовила что-то вкусное и разное: то сырники, то оладьи, то бутерброды. А рядом за столом сидел Павлик, весело болтая ногами и ожидая завтрак.
Но на кухне пусто и тихо. Нет привычного запаха еды, нет улыбки жены, нет детского смеха. Стул, на котором обычно сидит сын, пустует.
Всё такое холодное, чужое, без капли уюта.
Мрачная кухня и такая же погода за окном.
молча завариваю себе кофе и беру в руки телефон. На экране два пропущенных вызова от матери.
Если бы не она… Я бы об этом не узнал.
И я не хочу говорить ей за это «спасибо». Меня устраивал гребаная сладкая ложь, усыпанная сахаром, чем горькая до невозможности правда.
Одной бумажкой перечеркнуто пять лет совместной жизни.
Интересно, Ангелина поехала к матери?
Вспоминаю ту квартиру, в которой она живёт и тут же передёргивает. Хочется вскочить, поехать за ними, забрать Павлика из той убогой халупы. Но… Это не мой сын. Не мои заботы.
Тогда почему думая об этом, становится так паршиво и волнительно за них?
Да, вчера я перегнул палку. Стоило дождаться утра. Но ничего не мог с собой поделать. Ярость разодрала грудную клетку, лишила разума.
Сегодня надо остыть. Поговорить с матерью.
Нет, последнего делать точно не буду.
Открываю телефон, делаю глоток горького кофе и чуть не выплёвываю его. У Гели получалось лучше…
Млять, как мне теперь жить без неё? Дело не в готовке, а в том, что она больше не поцелует меня, провожая на работу. Не вытащит из дома куда-нибудь погулять в выходной. Не обнимет меня перед сном, сопя горячим дыханием мне в грудь.
Сжимаю от злости кулаки.
Готов ли я простить измену и пять лет обмана?
Нет, ни черта. Но с кем она могла мне изменить – пока и представить не могу. Да, у неё был дружок. В какой-то момент они перестали общаться. Я никогда не был против их дружбы, не ревновал её, зная, что она любит только меня. А у него были тараканы.
Может, он узнал о её беременности и сбежал, как трус? А она повесила ребёнка на меня?
Одна мысль об этом – и опять хочется ломать всё вокруг.
В последнем нужно убедиться.
Захожу в телефоне на почту. Опять смотрю на название клиники – пробиваю её по названию. Такая есть, и даже знаю, кому она принадлежит.
Два созвона – выхожу на главного. Обрисовываю всю картину.
– У нас нет продажных врачей, – оскорбляется Рязанов. – Подделать тест в нашей клинике – невозможно. Всё чисто. Я работаю по законам.
– Проверь, – настаиваю на своём. – Пожалуйста. У меня жизнь могла разрушиться из-за этой ошибки.
– Ладно, – недовольно чеканит. – Друг моего друга – мой товарищ. Узнаю всё, перезвоню.
Отключаюсь, вновь возвращая взгляд на заставку телефона. Радостный Павлуша улыбается во все своим немногочисленные зубы и жмурится от радости, пока я держу его на руках. Геля сфоткала.
Млять, я могу хоть секунду не думать о них?
Бью телефоном о стол.
Да дебил!
Проверяю, не разбил ли. Мне ещё звонок ждать. Фух, нет, всё в порядке.
Телефон в руке, как назло, опять вибрирует. Снова мать.
Стискиваю до боли зубы и отклоняю звонок. Не хочу с ней разговаривать. Суёт свой нос туда, куда не надо.
Ожидая вердикта - занимаюсь своими делами. Пытаюсь убраться в кабинете. Всё падает из рук, и я забиваю на эту затею.
Телефон через час опять вибрирует. Пришли какие-то видео от Рязанова. Заглядываю, смотрю по камерам, как мать отдаёт материал врачу. Всё со звуком, о деньгах и речи нет. Лишь подозрения матери, что жена сына ходила налево. Уж больно ребёнок на него не похож.
Конечно! Он – копия матери!
Следующее видео из кабинета врача. Ни денег, ни конвертов, ничего. Как обычно суёт материал в какой-то шкаф и дальше оно отправляется в лабораторию, судя по следующему видео с камер. Обычная проверка. Без подкупов, без всего.
Всё заканчивается.
И только сообщение от Рязанова опять вгоняет меня в хандру:
«Я же говорил, у меня врачи честные. Беседу провёл со всеми, проверка была произведена стандартная».
Ничего не отвечаю, встаю с пола разгромленного кабинета, и выхожу из него, сильно хлопая дверью.
Прохожу мимо детской комнаты и что-то заставляет меня остановиться. Рука так и тянется открыть её. Проверить. Там ли Павлик. Но я знаю, что там его нет. Только разбросанные игрушки и запах его детского шампуня.
Отдёргиваю ладонь от ручки.
И направляюсь дальше, понимая, что тест не ошибка.
Ангелина правда мне изменила.
Глава 5. Ангелина
– Мам, не фкусно, – отодвигает от себя сын кашу. Высовывает язычок и показывает, как ему не нравится. На автомате, после бессонной ночи от терзаний, засовываю ложку с кашей в рот. Для меня безвкусно. Ни соли, ни сахара. Хотя я добавляла?..
– Сейчас переделаю, солнышко, – тихо отвечаю сыну и снова насыпаю сахар в кастрюлю. Я смотрю на кашу и жду, когда всё перемешается.
– Ну и чего ты встала? – толкает меня в бок мать, отодвигая от плиты. Хватается за ложку, перемешивая. – Она сама себя не доготовит.
Да, точно…
Сажусь на стул, пока мама всё делает за меня. И бездумно смотрю на пустую пиалу без конфет и печенья. Я ж вчера купила, надо разложить.
– Держи, Павлуш, – осуждающе летит от родительницы, ставя перед внуком тарелку. – Пока твоя мать думает о том, что просрала такого мужика.
– Спасибо за поддержку, мам, – отвечаю ей безжизненно, никак не реагируя. Ночь без сна даёт о себе знать. Мне на всё плевать.
И это самое паршивое.
Надо взять себя в руки, начать крутиться, искать работу.
Но пока не до конца могу прийти в себя. Всё ещё не верю, что вчерашний день был настоящим.
– Как же мы теперь без Мая жить-то будем, – качает головой мама, садясь рядом.
– Обычно, – ровно отвечаю ей без эмоций.
– Папу совут Май, – вдруг говорит мой сынок, внимательно глядя на нас. – Потему мы бутем жить бес него? Папа блосил нас?
Ложка выпадает из его маленьких пальчиков и звонко ударяется о стол. Глаза сына тут же наполняются слезами.
Я мгновенно прихожу в себя, подскакиваю к нему и бережно беру его лицо в ладони.
– Нет-нет-нет, ты всё не так понял!
Но Павлик уже всхлипывает и тяжело дышит, пытаясь сдержать слёзы.
– Это другой дядя, просто имя такое же. Ты же знаешь, на свете много людей с одинаковыми именами. Вот где-то живёт ещё один Павлик, только старше тебя на двадцать лет. Планета большая, людей много.
– Та? – с надеждой спрашивает он, поджимая дрожащие губки. – Я увижу папу?
– Конечно! – нагло вру ему, пока не зная, как всё ему объяснить, чтобы не травмировать.
Когда сынок немного успокаивается, осуждающе смотрю на мать. Зачем вообще такие темы при ребёнке начинать?
А она пожимает плечами.
Когда Павлик доедает и бежит в комнату к игрушкам, остаюсь с родительницей наедине.
– Больше не говори подобного при ребёнке, – строго произношу. Она вообще не следит за языком.
– Да само вырвалось!
– Вырвалось, – выплёвываю, разозлившись. А потом понимаю, что мы все на нервах. – Ладно, ладно, бывает. Посиди сегодня с Павликом?
– А ты что делать собралась?
– Съезжу домой.
– Попытаешься переубедить его?
Вчера вечером, когда Павлик наконец уснул, я рассказала ей обо всём. Впервые за много лет мама меня выслушала и даже посочувствовала. Правда, в конце разговора всё равно сказала, что я сама виновата и глупо попалась.
