Ледяная подача - Фокс Вероника

Это не могло быть правдой. Это была ошибка. Глупая, чудовищная ошибка. Его не должно было здесь быть. Совсем.

– Вы… знакомы? – в голосе Маргариты Сергеевны проскользнул наигранный интерес, будто она уже предвкушала маленькую драму.

– Мимоходом, – вырвалось у меня прежде, чем он успел раскрыть рот. Внутри всё кричало: «Беги!» – но ноги будто вросли в пол. Профессионализм. Только профессионализм. Нужно удержать лицо, не дать ему ни малейшего повода. – В спортивном комплексе пересекались. Станислав.

Я выговорила его имя с такой ледяной отстранённостью, что, кажется, сама почувствовала, как воздух в аудитории сгустился и похолодел.

– Анфиса, – кивнул он, и в этом движении читалась вся невысказанная история вчерашнего противостояния – каждое слово, каждый взгляд, каждая колючая реплика.

Он шагнул ближе и протянул руку. Крупная ладонь, шершавая, в едва заметных шрамах и мозолях – не рука студента престижного вуза, а рука человека, знающего, что такое настоящий труд. На мгновение перед глазами вспыхнули картины: эта рука сжимает клюшку, ловит шайбу, ведёт борьбу на льду. Я коснулась её кончиками пальцев, будто боясь, что любое более тесное прикосновение выдаст то, что я так старательно прятала.

– Ну, раз вы уже… э‑э… знаете друг друга, это ускорит процесс, – голос Маргариты Сергеевны звучал неуверенно, словно она ощущала напряжение, повисшее между нами.

Она продолжила, перечисляя детали проекта, но я едва слышала. «Спортивный праздник для тридцати детей 7–12 лет из Центра социальной адаптации „Домовёнок“». «Три недели». «Утверждённый бюджет». Слова доносились будто сквозь туман. Всё, на чём я могла сосредоточиться, – это он. Станислав. Тот самый. Здесь. Со мной.

– Ваша задача – разработать программу, закупить необходимое, привлечь волонтёров и провести мероприятие. Я ваш куратор, но вся оперативка на вас. Есть вопросы?

Его взгляд скользнул по моему лицу – спокойный, изучающий, будто он уже просчитывал следующий ход. Я сжала пальцы в кулак, пряча дрожь. Вопросы были. Множество вопросов. Но ни один из них я не могла задать вслух.

Главный – как выбраться из этого проекта, не потеряв лицо, не поставив под удар репутацию. Но губы словно склеились: ни слова, ни вздоха.

– Всё ясно, – бодро бросил Стас, опускаясь за стол напротив. – Развлечём ребятню.

Я едва сдержала судорожный вдох. «Развлечём ребятню». Будто речь о прогулке в парке, а не о мероприятии, где на кону – доверие, ответственность, чужие судьбы. Внутри всё сжалось от раздражения, но я лишь крепче сжала пальцы под столом.

– Нам нужно обсудить концепцию и распределить обязанности, – произнесла я, открывая ноутбук. Голос – ровный, холодный, будто отлитый из стекла. – Я подготовила предварительный план.

Маргарита Сергеевна, уловив напряжение, будто сквозняк в комнате, поспешила уйти. Обещала вернуться через час. Дверь щёлкнула, и тишина накрыла нас плотным одеялом. Тяжёлая, наэлектризованная, будто перед грозой.

Я первой разорвала эту тишину, развернув к нему экран ноутбука.

– Итак. Чёткая структура. Праздник – четыре часа. Блок первый: торжественное открытие, пятнадцать минут. Затем – ротация по пяти спортивным станциям: теннис, футбол, баскетбол, полоса препятствий, творческая зона. На каждую – двадцать пять минут. После – общий обед и награждение. У каждого волонтёра – должностная инструкция. У каждой станции – KPI: вовлечённость детей, безопасность, положительные отзывы. Финансы расписаны по статьям: инвентарь, питание, сувениры, аренда звука.

Говорила быстро, чётко, упираясь взглядом в экран. В этих строках, цифрах, графах я чувствовала опору. Они были моей крепостью. Безупречные, логичные, надёжные.

Стас слушал, подперев голову рукой. Лицо – невозмутимое, будто высеченное из камня.

– KPI, – протянул он, словно пробуя слово на вкус. – Интересно. А KPI по количеству искренних улыбок у нас какой? Или по громкости смеха? В децибелах, что ли, измерять будем?

Я подняла на него взгляд – медленно, будто каждое движение давалось с усилием.

– Это не шутки, Станислав. У нас ответственность перед детьми, перед ректоратом, перед спонсорами. Всё должно быть продумано до мелочей.

Он кивнул, но в глазах уже плясал тот самый дерзкий огонёк – словно он заранее знал, что скажет, и ждал момента, чтобы бросить это в лицо.

– Ага. Ну конечно. Никакой инициативы, ведь так? Страшное слово. Знаешь, что детям надоедает через двадцать пять минут, а особенно на «станции» с «должностной инструкцией»? Всё. Им надоедает. Они не солдатики на плацу. Они – дети. Им хочется беситься, пробовать всё сразу, кидать мяч не туда, куда по инструкции, а туда, где веселее. Твой план – это как кормить их сбалансированным пайком по расписанию. Полезно, стерильно, скучно до зевоты.

Внутри всё вскипело. Кровь прилила к лицу, пальцы невольно сжались в кулаки под столом. Он одним махом перечёркивал часы моей работы, мои расчёты, мою уверенность. Будто всё, над чем я трудилась, было не важно, не нужно, не достойно внимания.

– Ты предлагаешь просто выпустить их на поле и сказать «развлекайтесь»? – голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. – Без структуры? Без какого‑то плана? Кто будет отвечать за безопасность? Кто будет гарантировать, что каждый ребёнок будет вовлечён, а не останется в углу?

Он посмотрел на меня – спокойно, почти мягко. И это спокойствие только сильнее подстёгивало раздражение.

– Я, – сказал просто. – Мы. Волонтёры. Мы будем с ними. Не стоять с секундомером и чек‑листом, а играть. Если видим, что кому‑то скучно – подойдём, заинтересуем. Если кто‑то хочет гонять мяч весь день – пусть гоняет. Это же праздник, а не урок физкультуры по стандартам ФГОС.

– Это наивно и непрофессионально! – маска хладнокровия треснула, голос сорвался в пронзительную высоту. – Ты всерьёз думаешь, что твоей харизмы и желания «поиграть» хватит на тридцать человек? Не сработает! Нужна система! Запасные планы! Бюджет, который не улетит в трубу из‑за твоей импровизации!

Он чуть откинулся на стуле, усмехнулся – спокойно, почти лениво.

– Система… – протянул он, будто пробуя слово на вкус. – Знаешь, я и сам часть системы. Хоккейной. Там есть план, тактика, разборы. Но самое главное случается, когда весь этот план летит к чёрту. Когда ты один на один с бьющим, и нужно угадать, куда полетит шайба. Не потому что так в схеме нарисовано. А потому что ты чувствуешь игру. Вот и здесь так же. Нужно чувствовать, что нужно детям. А не втискивать их в твой безупречный Excel.

Его слова жалили, будто крапива. Опять он это делает – превращает мою собранность, мои расчёты в что‑то бездушное, механическое. Но сейчас это не просто спор в кафе, не пустая перепалка. Это дело. Моё дело. То, что я хотела сделать идеально – не для галочки, не для отчёта, а по‑настоящему.

Внутри всё горело: раздражение, обида, злость на его лёгкость, на эту уверенность, будто он один знает, как надо. Будто всё, над чем я билась днями, – просто бумажки, цифры, пустые формальности.

– Ты не понимаешь, – голос дрогнул, но я стиснула зубы и продолжила. – Это не игра. Это ответственность. Если что‑то пойдёт не так… – Слова застряли в горле, и я резко захлопнула ноутбук. Щёлчок прозвучал оглушительно громко в этой напряжённой тишине. – Я не могу работать в таком режиме. Я несу ответственность. За всё.

Он вдруг перестал улыбаться. Взгляд стал твёрдым, почти жёстким.

– И я несу, – произнёс он чётко, без тени насмешки. – Но моя ответственность – чтобы детям было хорошо. По‑настоящему хорошо, а не чтобы твой график сошёлся до копейки. Давай начистоту, принцесса. Ты боишься. Боишься импровизации, боишься, что что‑то пойдёт не по твоему сценарию. Поэтому ты выстраиваешь эти неприступные стены из планов и таблиц – такие высокие, что за ними уже не видно тех, ради кого всё затевается. А это просто дети. Живые. Которые хотят радоваться, а не маршировать по расписанию.

В груди будто что‑то оборвалось. Резкая, колющая боль – он снова попал в точку. Не в страх провала проекта, нет. В самый настоящий, липкий страх потери контроля. И теперь он держал этот страх в руках, как неопровержимую улику, и смотрел прямо в глаза.