– Присосалась к моему сыну…
– До свидания, Ларисочка Аркадьевна, – вежливо попрощалась я.
Вошла в квартиру и заперла дверь перед носом обалдевшей бывшей свекрови.
Уверена, что мне вслед полетело парочку проклятий, а зная любимую свекровь, могу гарантировать: ей не заржавеет сейчас сгонять на кладбище, набрать там земли и насыпать мне под дверь.
Было, проходили, пришлось долго подметать потом…
Я слышала нервные шаги за дверью и выдохнула: ушла.
– Мам, а где бабушка? – спросил Арсений, который уже переоделся в домашнее.
– Она ненадолго заходила, просто поздороваться, – подмигнула я.
И так хорошо стало на душе. Впервые за много лет я позволила себе высказать все, что накипело.
До этого все наши конфликты решал Дэн, работая эдаким бустом между мной и своей маменькой.
К чести бывшего мужа, в открытую оскорблять меня он ей не позволял, но Ларисочка Аркадьевна была мастером интриг. После того как Дэн узнал, какой конкретно «магией» увлекается его маменька, то провел с ней очень длительную беседу, пригрозив отлучить от денежной кормушки.
Ларисочка Аркадьевна, конечно, была не в восторге, но сделала вид, что угрозам вняла. Однако свои темные делишки не прекратила.
От ее родной сестры я узнавала об очередном «ритуале», призванном разлучить нас с мужем, но значения не придавала. Не верила я в магию.
Виделись мы со свекровью в основном на общих семейных мероприятиях, но дальше «Данелия уже ноготки обломала о моего сына» не заходило. И каждый раз, когда я отвечала, она симулировала гипертонию, кризис или просто срывалась на истошный крик.
В какой-то момент у меня выработался иммунитет, а мозг стал ее игнорировать, приняв за естественный раздражитель. Этот вариант свекрови не нравился совсем, но моей защитой тогда был Дэн.
До того момента, пока у него не случился кризис среднего возраста, когда он решил, что одна женщина на всю жизнь – это скучно, вспомнил, что мы с ним вместе с восемнадцати лет, а других женщин он «не пробовал», и пустился во все тяжкие.
А сейчас я словно расправила крылья и задышала полной грудью, высказав ей все, что я о ней думала. Ну, почти все. Основное высказала точно.
Я сменила костюм на домашний и отправилась в кухню – разбирать покупки. Арсений уже утащил грушу и спокойно ел ее в их с Севой комнате.
Когда я доставала творог и сметану, в дверь постучали.
– Открывать? – уточнил Сева.
– Это тетя Янина, открой. Только в глазок посмотри, если бабушка – то зови меня.
– Понял, – согласился сын.
Спустя несколько мгновений я услышала голос подруги и пошла встречать.
– Дана, у тебя под дверью кто-то оставил переноску. Судя по всему, в ней кот, – удивленно сообщила Яна.
– Да твою ж туда ж, – выругалась я. – Это Альфонс.
– Кот Альфонс? – Янина прыснула. – Дэн называл?
– Конечно, кто еще. Заноси, не выкидывать же его.
Яна занесла переноску, а я мысленно ругалась матом.
– Сева, – позвала я, – тут только кот. Ни лотка, ни наполнителя, ни корма.
– Одеваюсь, – прокричал сын из спальни.
– Что бы я без тебя делала, – с материнской гордостью выдохнула я.
– Денег дашь?
– Карту мою возьми, – разрешила я и открыла переноску, выпуская лысого восьмимесячного кота на волю.
Альфонс сам был в шоке. Прижимая хвост к телу, он осторожно высунул нос наружу, но выходить не спешил.
– Какой он прикольный, – умилилась подруга.
– Нужен? – с надеждой спросила я.
– У моей Элины аллергия, – расстроилась Янина, – я бы давно завела пушистого, ты же знаешь, я люблю животных.
– Проходи, я сегодня жажду напиться.
– Кота сейчас лучше не трогать, нужно дать ему время адаптироваться, сам выйдет.
– Ма, я пошел, – накидывая бомбер, сообщил Сева. – Что-то еще надо?
– Нет, спасибо, милый. Себе что-то купи, если хочешь…
– Мороженое мне не взял, – подсказал Сеня.
– Купи, – разрешила я.
Старший ушел, мы с подругой оставили кота осваиваться, а сами ушли на кухню.
Убрали вино в холодильник и сели болтать, параллельно готовя легкий ужин для мальчишек.
– Ты встретилась с прорабом? – уточнила Яна, нарезая сыр.
Я так скрипнула зубами, что подруга напряглась.
– Что?
– Встретилась, но не с прорабом, – процедила я, – ошиблась немного.
– Рассказывай. Мне необходимо отвлечься.
Я и рассказала про Хасана Муратовича все, не забыв упомянуть, что он шовинист, хам и женоненавистник.
И про то, что мы пару часов назад снова встретились в школе, тоже рассказала.
– Бородатый хоть? – прыснула Янина, пока я негодовала.
– Угу.
– Харизматичный? Накачанный?
– Яна, он женский пол в принципе ненавидит. Мне сейчас точно не до любви, с проблемами бы разобраться…
– Дана, я тебе как педагог говорю: любого можно перевоспитать, просто нужно знать как. Если обычное воспитание не работает, то прикупи книжку по дрессировке диких зверей. Это работает, я точно знаю.
Мы переглянулись и засмеялись, сбрасывая накопившееся за день напряжение.
Вернулся Сева с лотком, кормом, какими-то игрушками для Альфонса и мороженым для Сени.
Мы покормили мальчишек, отправили их в комнату и просидели до поздней ночи, вспомнив о вине, только когда дети мои уснули.
Янина ушла уже глубоко за полночь. Я заперла за ней двери и встретилась взглядом с осмелевшим котом, который смотрел на меня огромными глазами навыкате так жалобно, что у меня сердце сжалось. Я опустилась на корточки, погладила его и тихо произнесла:
– Ладно, ты не виноват в том, кто тебя и кому подарил. Живи, так и быть. Но я тебя кастрирую, это не обсуждается!
И отправилась спать.
Утром, как обычно, отвезла детей в школу и вернулась домой, решив заняться поисками новой строительной бригады. Обзвонила несколько номеров, но мне либо не ответили, либо ответили, что до зимы все заняты.
Я налила себе кофе, выглянула в окно и подпрыгнула, когда зазвонил телефон:
– Да, Сева.
– Ма…
– Опять к директору? – ахнула я.
– Да.
– Всеволод! Тебя ждет очень серьезный разговор!
– Я знаю. Приезжай.
Я сбросила вызов и потопала в прихожую.
Снова надела сапожки на каблуках, курточку, а последней мыслью перед выходом была: «Боже, только не снова с Хасаном, чтоб его, Муратовичем Хамидзе. Пожалуйста, пусть сегодня мой нашкодил в одиночестве!»
Глава 5
Данелия
Разумеется, свыше мои молитвы не услышали. И когда я парковалась у школы, рядом со мной остановился блестящий «Гелик», водитель которого вызвал острый приступ зубной боли.
Я закатила глаза, заглушила мотор и вышла на улицу, поправляя куртку.
На господине Хамидзе была только черная футболка, словно осенняя прохлада его не касалась. Он поставил машину на сигнализацию, устало потер шею, повернул голову, заметил меня и вздрогнул. Кажется, у него даже волосы на густой бороде зашевелились, а в глазах зажегся нехороший огонек.
Очевидно, наша неприязнь была взаимной, ибо я тоже восторга от встречи не испытала. Но решила быть воспитанной и вежливо поздоровалась:
– Добрый день.
Хасана Муратовича перекосило, а я сделала вывод, что конкретно его день – не добрый. Мой, впрочем, тоже, но не считала необходимым уведомлять об этом всех вокруг.
– Рад за тебя. Что снова натворил твой пацан? – грозно уточнил у меня Хамидзе.
– Мой? А может, ваш? И я не помню, когда мы перешли на «ты», – холодно ответила я.
Хасан Муратович предпочел не отвечать, а я, уже взвинченная до предела, гордо пошла вперед знакомой дорогой к кабинету директора. У входа остановилась, обернулась и, заметив на его лице страдальческое выражение, ехидно поинтересовалась:
– Что с вами? Вас так перекосило, словно у вас зубы разболелись.
– Зачесались, – тем же тоном ответил он.
– Детям в таком случае грызунки дают, – вежливо намекнула я.
Хасан Муратович, казалось, немного воспламенился, а у меня настроение немного улучшилось.
