– Для челюсти вредно.
– Тогда попробуйте погрызть лед. Холод снимает зуд и успокаивает нервы, – продолжила я, входя в здание.
Хасан Муратович чеканил шаг следом, а я его взгляд на затылке чувствовала, настолько, что стало немного неуютно.
У кабинета директора я притормозила, чтобы перевести дух, а вот господин Хамидзе дух не переводил и без стука вошел.
Компания наших с ним бандитов пополнилась еще одним мальчишкой с задиристым взглядом и мужчиной – судя по сходству, его отцом.
Наши шкодники сидели на табуретах у директорского стола, а когда мы вошли, Ильяс с ненавистью выдал, адресуя фразу побитому мальчишке:
– Я тебя в землю воткну!
– Я тебя сам воткну, – с той же ненавистью ответил пацан.
– Тихо! – так проникновенно сказал Хамидзе, что все послушались.
Даже директор притихла. Хасан Муратович осмотрел комнату и спросил у сына только одно:
– За дело?
– Да, – с достоинством ответил Ильяс.
А я ехидно покосилась на Хамидзе и уточнила:
– Мой, да?
Хасан Муратович помрачнел, но контраргументов не нашел.
– Вчера ваши мальчишки разрисовали кабинет литературы, сегодня подрались с одноклассником! Полюбуйтесь на его синяк.
– Мы… – начала я.
– Данелия! – осадил меня Хасан. – Я сам разберусь.
Я открыла рот, но решила временно не мешать ему «разбираться». Перевела взгляд на сына, который вот вообще не чувствовал себя виноватым, наоборот, словно жаждал продолжения разговора с постадавшим.
Да что у них здесь происходит?
– Мы будем подавать в суд, – прогундосил отец жертвы беспредела наших с Хасаном детей.
Хамидзе даже бровью не повел – просто перевел на него взгляд, и мужчина немного струхнул.
– Ильяс, за что?
Он всегда говорит так, словно сваи в бетон вбивает, или только когда рядом женщина? Интересно, что ему женщины сделали, что он так нас не любит? Напали ночью толпой и повыщипали бороду?
– Это неважно, – попыталась снова взять ситуацию под контроль директор.
– Важно, – не согласилась с ней я, – мы должны досконально разобраться в ситуации. Мой сын никогда ни с кем не дрался, и я уверена, что была веская причина, которую Всеволод нам сейчас и озвучит. Сева?
Мой сын сжал зубы и смотрел в окно. Ильяс, впрочем, тоже от него мало чем отличался, и оба играли в партизан.
– Важно то, что Алиев и Штер разлагают дисциплину, совершенно не уважают законы нашего лицея, дерутся, рисуют и второй день подряд попадают в мой кабинет! – Директор подняла тон до фальцета.
– А куда смотрят педагоги в таком случае? – завелась я, жестом показывая Хасану не вмешиваться. – И почему вы, директор уважаемого заведения, не хотите разобраться в ситуации, а сразу вешаете всех собак на наших с Хасаном Муратовичем детей?
Я покосилась на Хамидзе, который стоял со мной плечом к плечу и сурово кивал, соглашаясь с моими доводами. Я в тот момент даже раздражаться из-за него перестала, когда ощутила его незримую поддержку. Ненадолго, конечно, но в тот момент мы действовали сообща, защищая своих детей.
– Я буду писать в соответствующие органы, – сообщила нам директор.
– Ильяс, я слушаю, – надавил на сына Хасан.
– Оливки, – с издевкой прошипел тот мальчишка, который стал сегодня жертвой.
– Ах ты, – завелся Ильяс, но быстро утих под взглядом отца.
– Какие оливки? – не поняла я.
– Подозреваю, что Оливия, – нахмурила брови директор.
И по реакции мальчишек я поняла, что она попала точно в цель.
– Кто такая Оливия? – мягко продолжила я.
– Которой этот таракан кухонный волосы отстриг, – сдался Сева.
– Что? – ахнула я. – Девочке – волосы?
– А вчера на стене в кабинете литературы написал про нее гадости, – продолжил Ильяс.
– Которые вы закрасили Пушкиным? – дошло до меня. – Так вы девочку защищали?
– Да, закрасили перед уроком, чтобы она не видела, – опустили головы наши сыновья.
– Простите, уважаемый, как вас зовут? – обернулась я к отцу вредителя.
– Иван Васильевич. Это еще доказать нужно, что мой сын…
– Я докажу, – пообещал Хасан тоном, от которого у меня мурашки по всему телу забегали в панике, – не сомневайся.
– Пожалуй, я свяжусь с родителями Оливии и подскажу им, как действовать, – согласилась я.
Наверное, Иван Васильевич хотел что-то сказать, но спорить со злющим Хасаном не стал.
– Думаю, что детям стоит оставить нас наедине, – я перевела взгляд на директора, – Всеволод, Ильяс, в коридор.
– И без драк! – вставил свое веское Хасан, который явно с трудом терпел меня в этом занимательном диалоге, но молчал просто потому, что мы на одной стороне баррикад.
Дети понуро вышли в коридор, переглядываясь с мальчишкой, который обрил девочку, но в драку больше не лезли.
– Как будем решать вопрос? – прогромыхал Хасан Муратович.
– Никак. У моего сына синяк.
– А у Оливии волосы острижены, вы представляете, что это значит для девочки? – присоединилась я.
– Не вмешивайся, – приказным тоном велел мне Хасан.
Я дар речи потеряла от его нахальства.
– Я сам все решу, – добавил он в тот момент, когда я мысленно уже поднимала тяжелую статуэтку со стола директора…
Исключительно в воспитательных целях!
– А вы родители Оливии? – Иван Васильевич нравился мне все меньше.
И не будь я столь воспитанной, то взяла бы пример со своего сына и хорошенько дала в глаз!
– У тебя два дня, чтобы забрать сына из этого лицея, – решил все проблемы Хасан Муратович.
Я так понимаю, это его личный неповторимый стиль – решать все и за всех и просто уведомлять присутствующих? Из серии «мы тут посовещались, и я решил»?
В этот раз я не могла с ним не согласиться, но командирские замашки одного конкретного бородача доводили буквально до неистовства.
– Я… – начал Иван Васильевич.
– Не обсуждается, – Хасан махнул рукой и переключил внимание на меня: – Пойдем.
– Что? Мы не…
– Мы все решили. Да? – уточнил он с нажимом у задумчивого директора, которая, судя по выражению лица, просчитывала варианты, как выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.
– Я приму меры, – с достоинством пообещала она, – с Олегом будем работать.
– Два дня, – игнорируя ее обещание, пригрозил Хасан Ивану Васильевичу.
И первым двинулся к выходу. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. В конце концов, эту проблему я была готова ему делегировать, раз он так ратует за неравенство полов.
Наши сыновья стояли у окна и очень недобро косились на Олега, который подпирал стену возле кабинета директора.
– Мальчики, я вами обоими горжусь! – не могла не сказать я. – Вы оба большие молодцы, что защитили девочку.
И добавила мысленно: «Очевидно, шовинизм по наследству и воздушно-капельным не передается!
– У вас еще уроки есть? – уточнила я, игнорируя Хасана.
Я хотела показать мальчишкам, что они поступили очень достойно. Как-то мотивировать их на дальнейшие подвиги, показать, какие они молодцы.
– Физра последняя, – ответил мне Сева.
– Так идите на урок, – снова все решил Хасан Муратович.
– Я Сеню заберу, мам, – улыбнулся мне Сева, поднял с пола рюкзак, и они с Ильясом ушли, оставив меня в компании Хасана Муратовича. Который спрятал ладони в карманах голубых джинсов и почему-то был неподвижным.
Решив, что если ему нравится стоять, то это его личное дело, я медленно отправилась к своей машине, преисполненная гордости своим сыном. Господин Хамидзе за мной не пошел, что я сочла хорошим знаком.
Вышла на улицу, села в машину, завела мотор и… Ничего! Машина никак не отреагировала. Боже, где я так нагрешила, что в моей жизни настала черная полоса?..
Я попробовала снова, но эффект был тот же: моя машина меня игнорировала. Я вышла на улицу, открыла капот и просто смотрела на переплетение деталей и проводов внутри, совершенно ничего не понимая в устройстве автомобиля.
А в мою сторону уже шагал Хасан Муратович, который говорил с кем-то по телефону и уже не выглядел таким хмурым. И умудрился удивить меня тем, что умеет улыбаться. Я думала, его улыбательные мышцы атрофировались за ненадобностью, а они очень даже бодро работали.
