День, когда музыка соврала - Румянцев Яков

— Григорий Игоревич… — раздался голос с задних парт.

— Да? И прекратите называть меня по отчеству. Зовите просто Грэг.

— Как доктор Хаус1^[1]? — тут же сострил Павлик.

— Ага. Только намного умнее, — ухмыльнулся он. — Что ты хотел спросить?

— А в какой группе вы играли? Аристарх Викторович говорил, что вы настоящий музыкант.

— Да? А Аристарх не уточнил, что по совместительству я вампир и возглавляю клан оборотней?

Наши главные школьные сплетницы — Аня, Марина и Яна — задорно захихикали.

— Вы что, смотрели «Сумерки»2^[2]? — с широкой улыбкой спросила Алёна.

— Ну, грешен, не без этого.

Не знаю почему, но после этих дурацких шуток лед окончательно треснул. Класс заулыбался, и всеобщее напряжение испарилось, уступив место живому интересу.

— Грэг… — я замялся, впервые обращаясь к учителю по имени. — А почему вам нравится именно рок?

— Эх, а я-то надеялся, что вы благополучно забыли, — Грэг покачал головой. — Почти успел соскочить с темы. Ну что ж… Рок-музыка. Пожалуй, мне не хочется думать, что я просто люблю её. Приятнее осознавать, что я сам — это рок. И я могу объяснить это только самыми простыми, ненаучными словами. Рок ближе всего к моей жизни, всё, что в ней происходило и происходит, крутится вокруг него. Я говорю о тех моментах, когда в твоих собственных поступках звучит музыкальный ритм. Ни для кого не секрет, что мы выбираем музыку под стать своей душе и образу жизни. Она всегда с чем-то связана: с любовью, дружбой, безумными приключениями или личными трагедиями. Думаю, суть в том, что я следую за своей музыкой, а она буквально преследует меня. Рок — это ведь не просто грохот барабанов и визг гитар, как принято думать. Это крик души и одновременно наркотик для уставшего сердца. Объяснений может быть миллион, и все они будут верными. Но самое главное — суметь донести это до другого. И цель тут не в том, чтобы что-то доказать, а в том, чтобы сначала разобраться в самом себе.

— Но как это — музыка следует за нами? И почему она не может просто… ну, нравиться и всё? — прервала его Света.

В её голосе уже не было прежней менторской колкости. Скорее, искреннее любопытство.

— Я не говорю, что она не может просто нравиться, — Грэг тепло улыбнулся. — Я к тому, что если ты залипаешь на конкретное направление, стоит спросить себя — почему? Ведь это прямой слепок твоей души. А почему музыка преследует нас? Всё просто. Мы сами её создаем, выискиваем её отзвуки в окружающем мире. Песня — это ведь гораздо больше, чем набор звуков, запертых на виниловом диске. Каждый аккорд сам по себе может быть неказистым, но собранные вместе, они рождают симфонию. И мы накладываем её на отпечатки нашего прошлого, настоящего и будущего. Когда песня проникает под кожу, она становится твоей тенью. Она ходит за тобой повсюду.

Класс слушал его, затаив дыхание. Мы сейчас напоминали стайку диких енотов, которым вынесли какое-то невероятное угощение, и они жадно, завороженно впились в него глазами. Даже Матвей забыл про свою вечную маску недовольства и сидел, приоткрыв рот.

— Расскажите еще про рок, — тихо попросила Света.

Никто в кабинете не ожидал, что наша правильная отличница Света спросит про рок-н-ролл. Кажется, в этот момент школьные часы над доской на секунду замерли от удивления.

— Честно говоря, мне и самому трудно подобрать правильные слова, — признался Грэг, помолчав. — Но эта музыка — всё, что у меня есть. Без этого звукового сопровождения моя жизнь была бы бесцветной пресной кашей. Рок заставляет меня дышать, чувствовать, задумываться над тем, насколько всё в этом мире бренно. За каждым гитарным запилом стоит живая эмоция, которую кто-то когда-то перестрадал, и совершенно неважно, в каких трущобах или на каких стадионах это писалось. Главное — рок живет. Из-за него я совершал самые глупые, самые романтичные и безумные поступки в своей жизни. Под хорошую музыку делать глупости куда веселее. И, что самое главное… весь мой рок так или иначе связан с моей любимой женщиной.

Он на секунду замолчал, и эта пауза вышла тяжеловатой...

— Но я не призываю вас всех поголовно косухи натягивать, — Грэг тряхнул головой, разгоняя нахлынувшие мысли. — Слушайте что хотите. Главное — умейте объяснить себе, что именно вы чувствуете, когда играет музыка. Ну что, парень, — Грэг прищурился, глядя на Матвея, — я ответил на твой вопрос?

— Кхм… — Матвей слегка поперхнулся, явно не ожидая такого прямого обращения. — Да. Пожалуй, да.

Грэг перевел взгляд на меня и тепло улыбнулся. Я сидел с совершенно обалдевшим видом, раздавленный не столько его словами, сколько той колоссальной искренней энергией, которую он излучал. Он казался абсолютно распахнутым, но за этой открытостью я физически чувствовал тайну. Какую-то запрятанную глубоко внутри боль.

Это было странно. Я ведь никогда раньше не задумывался о том, какую роль музыка играет в нашей жизни. Но пока Грэг говорил, я лихорадочно перебирал в голове собственные воспоминания и понимал: черт возьми, а ведь он абсолютно прав.

В памяти мгновенно всплыл один день. Нас со Светой тогда отпустили с физкультуры, и мы сидели вдвоем в пустой рекреации. Болтали обо всем на свете и бесконечно смеялись. Если честно, именно тогда мне впервые подумалось, какая у нее невероятно милая улыбка и как приятно её смешить. А потом, уже дома, я раз за разом включал в наушниках одну и ту же песню и представлял, как мы сидим со Светой под огромным звездным небом, и наши слова свободно перетекают друг в друга, словно красивая игра. В те минуты мне до дрожи хотелось просто обнять ее и поцеловать.

Оказывается, Грэг прав. Доставая эти мысленные фотографии из пыльного сейфа памяти, я всё больше убеждался: музыка оставляет на нашей жизни гораздо более глубокие отпечатки, чем мы привыкли думать.

Я видел наш класс таким впервые за все одиннадцать лет. Мы все, не отрываясь, смотрели на Грэга горящими глазами, внезапно погрузившись в размышления о самых простых, но важных вещах. За эти годы случались дискуссии, бывало весело, но сейчас в кабинете разлился какой-то совершенно особый, ни на что не похожий аромат переплетающихся эмоций и тишины.

— А расскажите о женщине, которую вы любите, — вдруг спросила Оксана.

Грэг театрально схватился за сердце:

— Ах вы бесчувственные! По самому больному бьете. Так и знал, что живым я отсюда не выберусь. Все вы, женщины, коварные создания!

— Ну расскажите!.. — дружно зашумел класс.

— Да чтоб я еще хоть раз согласился подменить вашего непутевого Аристарха! Ни за что!

— Просто вы кажетесь умным, но при этом жутко беззаботным, — вдруг громко выпалила Света, прервав его шутливые причитания. — Ведете себя так, будто вам на всех плевать. Вот и интересно, какая женщина смогла вас зацепить. Ведь с ней вы наверняка становитесь совсем другим.

Кабинет мгновенно затих. Все как один повернули головы к Грэгу, пораженные таким сокрушительным и неожиданным выпадом нашей всегда правильной отличницы.

— А я смотрю, ты здесь самая умная? — Грэг прищурился, глядя на нее. — Что ж, мадемуазель, держи заслуженную двойку за урок.

— Рассказывайте уже, — непреклонно отрезала Света, проигнорировав угрозу.

В этот момент она мне определенно нравилась больше, чем за все одиннадцать лет нашей учебы.

Отношение класса к этому «залетному гастролеру» изменилось бесповоротно. Он перестал быть учителем. Для каждого из нас Грэг стал старшим товарищем, который общался на равных, без фальши и снисхождения.

Грэг посмотрел на Свету.

В его взгляде промелькнуло что-то странное — словно он отчаянно хотел что-то сказать, но дико боялся выдать себя. Он попытался что-то невнятно промямлить, выдавить привычную шутку, но у него впервые ничего не вышло. Со стороны это выглядело настолько забавно и непривычно, что класс понимающе заулыбался. Наш новый друг был обезоружен.

— Что ж… ладно, — наконец сдался Грэг. — Но играть будем по моим правилам. Мой рассказ пойдет под музыкальное сопровождение группы «ДДТ»3^[3]. Сами понимаете, нужно добавить истории правильного драматизма. Согласны?