Отец подруги. Спасти Дикого - Бэк Татьяна

Дикий сидит на своей кровати, смотрит на меня в упор, и на его губах лёгкая, почти ленивая улыбка. Волосы взлохмачены, но даже в этом полурастрёпанном виде он выглядит так, будто готов рвать и метать. Одна рука закинута за голову, футболка задралась, обнажая полосу твёрдого живота с дорожкой тёмных волос, уходящей ниже пояса.

— Доброе утро, — голос низкий, хриплый со сна.

Сажусь, провожу рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. Тело затекло, но в груди странная лёгкость, какой не было много месяцев.

— Сколько времени?

— Семь утра, — мужчина поднимается с кровати, идёт к окну, открывает его. Свежий утренний воздух врывается в комнату, смешиваясь с запахом его тела и той особенной атмосферой, что витает в палате уже несколько дней.

Взгляд сам собой приковывается к внушительному стояку, который бугрит штаны. Краска смущения заливает лицо, и я быстро отворачиваюсь.

— Я посмотрел на то тряпьё, которое ты накупила. Я же просил купить нормальную одежду.

Пытаюсь заявить, что меня подобные вещи вполне устраивают, но мужчина даже не даёт договорить.

— Прими душ. Ванная там! И накрасься, что ли.

Мне хочется побыстрее убраться подальше, хотя бы в ванную, лишь бы не дышать одним воздухом с Диким, ибо вместо кислорода здесь сладкий смертельный яд, который уже отравляет моё сознание, лишая воли. Прохожу мимо пациента, и на мгновение наши плечи почти касаются. Воздух между нами становится плотным, и я слышу, как мужчина делает вдох — чуть глубже обычного.

В ванной долго стою под горячей водой, чувствуя, как она смывает усталость и грязь, оставляя только странный жар внизу живота. Стоит закрыть глаза, и перед ними лицо Дикого, его мощные руки, шикарный торс с кубиками и... стояк. В голове низкий властный голос: ты моя, Маша.

Тру себя мочалкой слишком сильно — хочу смыть это наваждение, но оно не уходит.

Когда выхожу из душа, Дикий что-то сосредоточенно читает в телефоне, даже не поднимая на меня глаз. А я, дурочка, уложила волосы и даже подкрасила ресницы.

— Одежда в шкафу, я сам заказал — говорит он, не поднимая глаз. — Думаю, размер угадал!

— Зачем? И где? — не знаю, что сейчас во мне преобладает: возмущение или удивление.

— Затем, — мужчина поднимает глаза, и в них — чёрная, бездонная глубина. — Я сказал — будешь выглядеть прилично. А уж достать шмотки — совершенно не проблема. По крайней мере, для меня.

Хочется сказать что-нибудь едкое, но отворачиваюсь и открываю шкаф. Внутри — пакеты с незнакомыми названиями. Смотрю на этикетки и понимаю, что такие вещи я видела только в витринах, когда проходила мимо центральных улиц. Чёрное платье, джинсы, блузка, бельё — всё идеально подобранного размера.

— Откуда ты знаешь мой размер? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Угадал, — в его голосе улыбка. — Ну и успел тебя ощупать, пока ты извивалась на мне в наше знакомство. А теперь одевайся.

Убегаю в ванную комнату, пока этот демон не приказал мне одеваться при нём.

Чёрное, обтягивающее платье длиной чуть выше колена сидит идеально. Ткань струится по телу, подчёркивая талию и бёдра, которые я всегда считала слишком худыми.

Но, когда выхожу, вижу по лицу Дикого, что он доволен. В чёрных глазах вспыхивают искры, от которых по телу бегут мурашки. Мне страшно, чертовски страшно под его изучающим пытливым взглядом, поэтому невольно отступаю на шаг.

— Иди сюда, — приказывает мужчина, голос становится ниже, он почти рычит.

Мне бы бежать, но покорно иду и останавливаюсь всего в полуметре. Но даже на таком расстоянии чувствую жар мужского тела и какую-то невероятную животную энергетику, которая пробуждает в глубине моей души что-то тёмное и запретное, о чём раньше и сама не знала.

Дикий протягивает руку, касается моего плеча, проводит пальцами по ключице, спускается к талии. Движения медленные, тягучие, лёгкие, а я вздрагиваю, словно от ударов, но не в силах отстраниться.

— Я не ошибся, — говорит, и его голос вибрирует в груди. — Ты не мышка, Маша. Ты просто прячешься.

Его пальцы скользят по бедру, останавливаются, и я чувствую, как жар разливается по телу, концентрируется внизу живота.

— Ты дрожишь, — замечает он.

— Мне… холодно, — шепчу.

— Врёшь.

Дикий резко делает шаг ближе, и теперь нас разделяют сантиметры. Его горячее дыхание касается моего лица.

— Скажи мне, чего ты боишься, — голос почти шёпот. — Меня? Или себя? Но не смей мне врать! Я чувствую ложь!

Не отвечаю, смотрю в его бездонные глаза, и в них отражается моё собственное испуганное лицо с горящими щеками, с приоткрытыми губами.

— Я не знаю, — говорю честно.

— Знаешь, — Дикий наклоняется, его губы касаются моего уха. — Ты боишься, что тебе понравится. Что захочешь меня. Хотя ты уже хочешь. Я слышу, как ты дышишь, как бьётся твоё сердце. Спорим, если я потрогаю тебя между ножек, там будет мокро?

Его рука на талии сжимается сильнее, притягивая меня.

— Я… — начинаю, но мужчина перебивает.

— Тихо. Не говори ничего! Я сам проверю.

Властные чуть шершавые пальцы ныряют под моё платье, скользят по внутренней поверхности бедра и вдруг прижимаются к моим трусикам. От испуга сжимаю ноги и вскрикиваю, а тело словно окатывает горячей волной. Там, где меня коснулся мужчина, сейчас вспыхивает вулкан.

— Н-н-н-не н-н-н-надо! — заикаясь всхлипываю я.

Дикий медленно убирает пальцы от моих трусиков, смотрит на мои губы, и время останавливается. Его пальцы на подбородке приподнимают лицо, и я вижу, как зрачки мужчины расширяются.

— Теперь точно знаю, что ты хочешь меня, девочка. Знаешь, я хочу поцеловать тебя, — говорит он, и голос срывается на шёпот. — Но я не буду. Не сегодня. Потому что, если я начну, я не смогу остановиться. А у меня есть ещё много дел.

Дикий отстраняется, делает шаг назад, и воздух между нами становится холодным, пустым.

— Иди, — говорит он, и голос уже жёстче. — Купи всё, что нужно нормальной женщине. Но больше никаких убогих шмоток. И возьми хоть что-то на каблуке. Вернись к двум часам.

Выхожу из палаты, но ноги не слушаются. В ушах шумит кровь, а губы горят, будто мужчина всё-таки поцеловал. И самое страшное — я жалею, что он не поцеловал.

Глава 6

На улице солнечно — такое редкое утро для конца осени. Пальцы в кармане куртки сжимают деньги, но в голове мысли только о моём загадочном и опасном пациенте, рядом с которым теряю самоконтроль.

Нет, Маша, перестань думать об этом мужчине! Ты ему не пара, а уже растеклась лужицей, как влюблённая дурочка. У него таких, как ты, целые табуны. Не забывай, ради чего ты согласилась стать его сиделкой.

Подхожу к своей пятиэтажке, от вида которой внутри растёт привычная тревога и напряжение. Подъезд пахнет сыростью и дешёвым табаком, на стенах красуются всё те давние матерные надписи. Каждый шаг по грязной лестнице отдаётся в груди глухим эхом.

Тётя Галя открывает почти сразу. На руках ревёт годовалый малыш, за юбку цепляются дети старшие. В квартире тесно, но чисто. На плите что-то булькает, пахнет супом и свежим хлебом. И среди этого уюта — Саша.

Мой брат сидит за кухонным столом, перед ним тарелка с кашей. Худой, бледный, измученный, но при виде меня тут же оживляется и бежит со всех ног.

— Маша! — бросается ко мне малыш, обнимает крепко-крепко.

Чувствую его рёбра под старой футболкой, дрожащие плечи. Пахнет от него стиральным порошком — тётя Галя, наверное, постирала его вещи. Прижимаю к себе братика, глажу по голове, и внутри всё разрывается от любви и боли.

— Привет, маленький, — шепчу, и голос срывается. — Как ты?

— Всё хорошо. Тётя Галя накормила меня кашей и сказала, что я могу ночевать здесь, когда дома совсем страшно.

Улыбаюсь, хотя на глаза наворачиваются слёзы. Саша смотрит на меня, ищет что-то в моём лице. Как будто проверяет, не исчезну ли я снова.

— А ты? — спрашивает грустно. — Ты где ночуешь? Ты больше не вернёшься домой?