Глаза Ангела - Оскольская Лира

Артём посмотрел на него.

— Можно было просто сказать, что любишь меня.

Отец усмехнулся почти незаметно, но глаза у него остались серьёзными.

— Вот это как раз и было бы самым сложным.

Артём опустил взгляд на одеяло.

— Я тоже много чего тебе не сказал.

— Знаю.

— И всё равно злился.

— Имеешь право.

Артём помолчал, потом тихо сказал:

— Прости за то, что спросил, ждал ли ты моей смерти.

Отец не ответил сразу. Подошёл к кровати, положил ладонь ему на плечо и слегка сжал.

— Я тоже мог прийти раньше.

Это было почти всё, на что они оба оказались способны. Дверь закрылась за ним тихо, почти беззвучно. Артём остался один, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри всё сжимается от тяжести, которая никак не была связана с переломом. Ему хотелось догнать его, сказать, что он не это имел в виду, что просто злился и боялся. Но он только крепче зажмурился, понимая, что самые жестокие слова мы произносим именно тогда, когда меньше всего хотим причинить боль.

Утром в день выписки в палате было непривычно светло. За стеклом начинался обычный осенний день: мокрый асфальт блестел после ночного дождя, по дороге спешили машины, люди переходили улицу, придерживая воротники курток от прохладного ветра. Город жил своей жизнью, и сегодня ему предстояло снова стать её частью. На стуле лежала одежда из дома. Джинсы, футболка, куртка. Всё то, что ещё месяц назад казалось совершенно обычным, теперь воспринималось почти празднично. Артём медленно собирал вещи, и вместе с облегчением от скорой выписки в груди поселилось странное, сосущее чувство пустоты. Две недели. За это время палата стала почти знакомым местом. Здесь он узнал, что пережил клиническую смерть, здесь впервые услышал голоса друзей, и здесь же он впервые увидел её.

Екатерину Валерьевну Золотовскую.

Когда в палату зашла медсестра с документами на выписку, Артём вдруг поймал себя на том, что ему совершенно не хочется уходить.

— Екатерина Валерьевна сегодня работает? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

— Золотовская? Кажется, да. А что?

— Хотел попрощаться.

Слово прозвучало совершенно обыденно, но внутри от него почему-то стало тесно. Он не знал, зачем именно попросил её позвать. Наверное, просто хотел сказать спасибо. А может, ему было невыносимо признавать, что за эти две недели он привык к человеку, которого почти не знал, но чьё присутствие стало для него важнее всего остального. Катя пришла минут через двадцать. Артём услышал её голос ещё в коридоре и сразу узнал его среди десятков других. Когда она вошла, на ней был всё тот же белый халат и медицинская маска.

— Вы меня звали? — спросила она, подходя к кровати.

— Да. Я сегодня выписываюсь.

— Я знаю. И вы позвали меня чтобы показать,что вы не бегаете?.

— Скорее хотел убедиться, что вы действительно отпустите меня домой, а не будете держать здесь до пенсии.

Она усмехнулась, и в уголках её глаз появились знакомые тёплые морщинки. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и Артём вдруг понял, что не подготовил ничего из того, что хотел сказать. «Спасибо» казалось слишком простым и банальным, а «вы спасли мне жизнь» слишком тяжёлым для этого светлого утра. Поэтому он выбрал правду.

— Я хотел вас увидеть перед тем, как уйду. И поблагодарить. По-настоящему.

— Вы уже благодарили, Артём Сергеевич.

— Всё равно. Этого мало.

Он посмотрел на неё, на её глаза, которые знал наизусть, и вдруг понял, чего хочет на самом деле.

— Можно ещё одну просьбу?

— Какую?

Он немного помедлил, собираясь с мыслями. — Снимите маску. Я вас две недели знаю только по глазам. Мне кажется, это несправедливо.

Катя замерла. Впервые за всё время он увидел, как её спокойный взгляд дрогнул.

— Вы хотите знать как я выгляжу?

— Да, — ответ вырвался слишком быстро, и Артём сам удивился собственной честности. Она молчала несколько секунд, затем подняла руку и медленно сняла медицинскую маску. Впервые он увидел её лицо полностью. Артём не произнёс ни слова. Он просто смотрел. Она оказалась совсем не такой, какой он представлял, и одновременно — именно такой. Теперь глаза обрели лицо, голос получил выражение, а женщина, которая всё это время существовала для него в виде белого халата и спасительного голоса, вдруг стала настоящей. Живой. Тёплой.

— Ну? — тихо спросила она.

Артём медленно, с трудом сдерживая улыбку, покачал головой.

— Теперь понятно, почему вы всё время прятались.

Катя прищурилась. — Это комплимент?

— Безусловно.

Она тихо рассмеялась, и этот звук запомнился ему не меньше, чем её глаза. Артём вдруг с паникой понял, что ему совершенно не хочется уходить. Но она уже надевала маску, и момент ускользал.

— Берегите себя, Артём Сергеевич. — Постараюсь.

Она направилась к двери. Артём смотрел ей вслед, и когда её силуэт растворился в коридоре, внутри что-то оборвалось. Если он сейчас просто ляжет в кровать и уедет, он действительно может больше её не увидеть. Эта мысль оказалась настолько невыносимой, что Артём, игнорируя знакомое тянущее ощущение в груди, схватил куртку и вышел в коридор. Он не бежал, с его рёбрами это было невозможно, шёл быстро, почти через силу, настигая её у лестничного пролёта.

— Екатерина Валерьевна!

Она остановилась и обернулась. Артём догнал её и только тогда понял, что поспешил: грудь отозвалась резкой болью, дыхание сбилось, а перед глазами на мгновение потемнело. Катя посмотрела на него с таким выражением, что он сразу понял — сейчас будет выговор.

— Вы что делаете? Вам нельзя так двигаться.

— Я уже заметил, — он тяжело выдохнул, стараясь восстановить дыхание. — Но я не хотел, чтобы вы ушли, не оставив мне шанса.

Он достал телефон.

— Дайте ваш номер.

Катя посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло удивление.

— Зачем, Артём?

— Если понадобится. Но скорее просто... иногда. Я не хочу быть назойливым пациентом, но я хочу знать, что могу вам написать.

Она явно собиралась что-то возразить, сослаться на этику или усталость, но Артём смотрел на неё так, что все профессиональные барьеры вдруг показались ей совершенно неуместными.

— Я могу дать рабочий, — тихо сказала она.

— Не хочу рабочий. Хочу ваш. Личный.

На несколько секунд между ними повисла тишина, в которой слышно было только, как тяжело дышит Артём. Он вдруг почувствовал себя мальчишкой, который впервые в жизни решился на шаг в неизвестность. Катя медленно достала свой телефон и продиктовала цифры. Он записал имя, посмотрел на экран и, прежде чем успел передумать, поднял глаза.

— И ещё один вопрос. У вас... муж не будет против, если я вам напишу?

Катя посмотрела на него, и в её взгляде появилось такое откровенное, тёплое веселье, что Артём понял: вопрос прозвучал слишком прямо и глупо.

— Нет, Артём. Не будет.

— Хорошо, — он убрал телефон в карман, чувствуя, как глупая, но искренняя улыбка растягивает уголки губ. — Тогда буду писать. Только не слишком часто.

— Посмотрим, — она улыбнулась, и даже через маску он это почувствовал.

Она развернулась и пошла по коридору. На этот раз Артём не стал её догонять. Он стоял посреди больничного холла, прижимая руку к больной груди, и смотрел ей вслед, пока белый халат не исчез за поворотом. Телефон в кармане вдруг стал казаться удивительно тяжёлым. Там был её номер. И впервые после той ночи на трассе Артём поймал себя на мысли, что возвращение к жизни оказывается не таким уж плохим.

Глава 4. Домой

Дом встретил Артёма тишиной, которая после больничного шума казалась почти подозрительной. Никаких сигналов, приглушённых голосов за дверью, шагов медсестёр в коридоре и привычного вопроса, не болит ли у него что-нибудь. Здесь всё оставалось на своих местах: тяжёлые шторы, которые он годами собирался заменить, ключи на деревянной полке у входа, запах кожи от курток и сапог, машинного масла и старого дерева, въевшийся в обивку кресла. Даже пыль на стеллаже выглядела знакомой, словно за время его отсутствия успела освоиться и теперь не собиралась уступать территорию. Артём остановился посреди прихожей, опираясь ладонью о стену. Дорога от машины до дома оказалась длиннее, чем он рассчитывал, хотя водитель отца припарковался почти у самого крыльца. Несколько недель назад он преодолел бы это расстояние с сумкой на плече, параллельно разговаривая по телефону и думая о том, успеет ли заехать в мастерскую до закрытия. Теперь же ему хотелось постоять, отдышаться и сделать вид, будто он просто любуется собственной прихожей.