Глаза Ангела - Оскольская Лира

— Прекрасно, Кравцов, — пробормотал он себе под нос. — Ещё немного, и научишься торжественно перерезать ленточку перед входом в спальню.

Собственный голос прозвучал непривычно громко. Артём усмехнулся, хотя шутка вышла так себе, и потянулся к сумке. Рукав куртки зацепился за ручку, плечо отозвалось тупой болью. Пришлось остановиться, выругаться вполголоса и признать, что героическое возвращение домой нуждается в небольшой технической доработке.

— Вам помочь?

Женский голос раздался из глубины дома, и Артём с испуга, но медленно повернул голову. На пороге гостиной стояла незнакомая девушка. Тёмные волосы были собраны в хвост, на ней были светлые брюки и простая блузка, а в руках она держала кухонное полотенце, словно застали её за совершенно обычным занятием. Никакого медицинского халата, белых тапочек и выражения профессиональной скорби, которое он успел возненавидеть за последние недели. Обычная женщина в обычном доме, только почему-то чувствовавшая себя здесь гораздо увереннее, чем человек, который владел этим домом.

— Смотря что вы умеете, — ответил Артём. — Если можете отменить выписку задним числом, я готов рассмотреть ваши предложения.

Девушка посмотрела на его сумку, потом на руку, которой он придерживался за стену.

— С этим, боюсь, не справлюсь. А вот донести сумку до комнаты вполне могу.

— Тогда вы уже полезнее половины медицинского персонала.

— Не сомневаюсь. Но медицинский персонал хотя бы знает, когда нужно перестать спорить с пациентом.

Артём нахмурился.

— Простите, а вы кто?

Она спокойно ответила она и наконец улыбнулась. — Меня зовут Полина. Ваш отец попросил меня помочь вам во время восстановления.

Несколько секунд Артём молча смотрел на неё, пытаясь решить, что именно его раздражает сильнее: то, что отец снова принял решение за него, или то, что сообщил об этом настолько изящно, что даже не оставил возможности вовремя возмутиться.

— Разумеется, — протянул он. — А я-то надеялся, что мне достанется хотя бы неделя самостоятельной жизни.

— Вам обещали самостоятельную жизнь?

— Нет. Но я предпочитаю строить завышенные ожидания, чтобы потом было на что жаловаться.

Полина тихо рассмеялась, без подобострастия и без попытки немедленно понравиться. Это немного сбило его с толку. Обычно люди либо начинали разговаривать с ним особенно осторожно, едва узнавали об аварии, либо старались не замечать его плохого настроения. Полина, похоже, не собиралась делать ни того ни другого. Она забрала сумку, не дожидаясь следующего замечания, и направилась к лестнице.

— Ваша комната на втором этаже?

— Вы успели изучить план дома?

— Ваш отец прислал адрес и объяснил, где что находится.

— Он всегда любил инструкции. Особенно когда речь шла о том, как другим следует жить.

Полина обернулась через плечо, но отвечать не стала. Артём вдруг поймал себя на мысли, что это молчание ему нравится больше, чем любые слова сочувствия. К тому времени, когда он устроился в кресле у окна, Полина уже успела поставить чайник, разложить на кухне продукты и выяснить, где хранятся лекарства, которые ему назначили после выписки. Двигалась она без суеты, но с той уверенностью, которая обычно появляется у человека, заранее составившего план и не сомневающегося в необходимости каждого пункта. Артём наблюдал за ней с откровенным подозрением. Он не любил, когда посторонние переставляли вещи в его доме, а ещё меньше любил, когда посторонние делали это с разрешения его отца. Сам факт, что кто-то другой мог знать, где лежат его вещи, вызывал у него почти физическое раздражение.

— Вы собираетесь провести здесь весь день? — спросил он, когда Полина вернулась в гостиную с подносом.

— Если вы не против.

— А если против?

— Тогда я всё равно оставлю вам чай, потому что вы, судя по всему, человек упрямый, а спорить с упрямыми людьми на голодный желудок вредно для нервной системы.

— Это медицинская рекомендация?

— Жизненный опыт.

Он взял чашку и осторожно сделал глоток. Чай оказался крепким, без сахара, именно таким, какой он обычно пил. Артём поднял глаза на Полину, и она, заметив его удивление, пожала плечами.

— Ваш отец сказал, что вы не любите сладкий чай.

— Он много чего обо мне знает.

— Похоже на то.

— Только почему-то пользуется этими знаниями исключительно во вред.

Полина села напротив, положив руки на колени. В её взгляде не было ни жалости, ни раздражения, и Артём впервые за утро почувствовал, что может разговаривать с человеком, не подбирая выражений и не опасаясь, что любое неосторожное слово немедленно отправят в семейный архив.

— Он переживает за вас, — произнесла она после небольшой паузы.

— У него своеобразный способ это показывать.

— Возможно.

— Вы всегда соглашаетесь с собеседником?

— Только когда он говорит что-то разумное.

Артём рассмеялся. На этот раз по-настоящему, хотя смех быстро отозвался неприятным натяжением в груди. Он поморщился, поставил чашку на стол и выждал, пока неприятное ощущение отступит. Полина заметила это, но не бросилась к нему с вопросами. Она лишь пододвинула ближе стакан воды и продолжила разговор, словно ничего особенного не произошло. За эту деликатность Артём мысленно поставил ей первый балл, хотя тут же напомнил себе, что оценивать незнакомую женщину по тому, насколько умело она не вмешивается в его жизнь, — занятие довольно сомнительное.

— Сколько вам лет? — спросил он.

— Достаточно, чтобы не считать чужое упрямство признаком мужества.

— Вы уклоняетесь от ответа.

— А вы задаёте вопросы, на которые не обязаны получать ответы.

— Кажется, мы поладим.

— Это было бы удобно, учитывая, что какое-то время нам предстоит жить под одной крышей.

Последние слова заставили его снова насторожиться.

— Под одной крышей — это звучит так, будто у меня теперь есть соседка.

— Я буду приходить в течение дня. Ваш отец просил, чтобы первое время кто-то находился рядом, пока вы полностью не восстановитесь. Ночевать здесь я не собираюсь, если вы об этом.

— Какое облегчение. А то я уже начал выбирать, какую половину шкафа уступить.

— Не торопитесь. Сначала научитесь без приключений подниматься по лестнице.

Она сказала это совершенно серьёзно и Артём снова улыбнулся. Полина не пыталась его перевоспитывать, не читала нотаций и не изображала из себя спасительницу. Возможно, именно поэтому её присутствие раздражало меньше, чем он ожидал. Впрочем, это ещё ничего не значило. Он знал себя: стоило кому-нибудь слишком настойчиво заняться его жизнью, как даже самая добрая инициатива превращалась в повод для очередного конфликта. Когда Полина ушла на кухню, Артём достал телефон. На экране по-прежнему лежала сохранённая запись с именем «Екатерина Валерьевна», и он уже третий раз за последние полчаса открывал её, словно номер мог внезапно исчезнуть или измениться. Он мог написать Кате прямо сейчас. Простое сообщение, без лишнего пафоса, без попытки придумать повод, который выглядел бы естественно. Она сама дала ему номер, а значит, не считала его присутствие в своей жизни настолько нежелательным, чтобы заранее перекрыть все пути к отступлению. По крайней мере, хотелось на это надеяться.

Артём набрал: «Добрый день. Я добрался домой». Посмотрел на текст, поморщился и стёр. Звучало так, словно он отчитывался перед лечащим врачом о выполнении предписаний. Впрочем, Катя и была врачом, причём той самой, которая почему-то сумела занять его мысли гораздо надёжнее, чем все обезболивающие препараты вместе взятые. Он попробовал ещё раз.

«Добрый день. Я дома. Живой, как видите».

Последние два слова он удалил,шутка получалась слишком очевидной. Артём откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно, где ветер раскачивал ветви старой яблони. За последние недели он привык к тому, что его тело живёт по чужому расписанию, а теперь ещё и собственные мысли словно перестали ему подчиняться.