Урок для Миллиардера или Срочно ищем папу - Вьёри Аня

Тут можно сидеть хоть весь урок. Сидеть и просто смотреть вдаль. И кажется, что и школа, и контрольные, и Лизоньки со своими гадостями существуют где-то очень далеко.

– Маш! – я забираюсь с ногами на окно, чуть пододвигая сестру. – Маш, ну ты чего?!

Она сидит, сжавшись комочком. Колени свои обхватила.

– Маш, ну она же дура!

– Это я дура! – скривив рот, воет Машка. – И корова.

– Маш! – толкаю ее в плечо, разозлившись. – Вот если ты ей веришь, то и правда дура!

– Ты видела она какая?

– Какая? Расфуфыренная кривляка! Вот какая!

– Нет, Даш! – всхлипывает Машка, размазывая сопли по щекам. – Она тут хозяйка! Она богатая!

– Зато ж мы умные! – уже почти злюсь.

– Где мы умные? – всхлипывает Машка, и тут я понимаю, что дело худо – она вся уже дрожит, если сейчас еще и икать начнет, то вообще – пиши пропало! – Нас чуть не отчислили, Даш, а Лизонька у нас первая в рейтинге класса!

– Ну… – задумчиво щурюсь. – Это мы можем поправить!

И Машка, которая прекрасно знает этот мой взгляд, вдруг замолкает и широко распахивает глаза.

– Даша, ты же не станешь…

– Тс-с-с-с! – толкаю ее в бок!

Потому что ровно в эту секунду из-за ступенек выползает Аристарх Тихомиров.

– Девчонки, – ноет он, не скрывая того, что запыхался. – Скажите, что у вас там по два завтрака! Потому что если это вот учебники такие тяжелые, то это же просто безбожно!

Он картинно согнулся под тяжестью трех портфелей. Одного своего и двух наших. Блин, точно! Мы же так и бросили их в раздевалке!

Хорошо, что у нас есть Аристарх!

– Сташенька! – спрыгиваю с подоконника поближе к этому замечательному конопатому толстячку. – Сташенька, ты же нам поможешь?

Аристарх, который, вообще-то, тоже в лицей попал не за деньги родителей, а по отбору, хмурится, переводит взгляд со сладко улыбающейся меня на зареванную Машку, тяжело вздыхает и обреченно произносит:

– А у меня что, есть выбор?

– Нет! – восклицаю я довольно. – Маша, пошли, – тяну сестру с подоконника вниз. – Стах, дотащи портфели до класса, пожалуйста. А то они тяжелые.

И, совершенно уверенная, что наш верный оруженосец выполнит мою просьбу, иду по коридору, гордо вскинув подбородок.

Я только что придумала совершенно невероятную штуку! И пусть только попробуют меня поймать!

.

Глава 8

Павел

– Кем бы она ни работала, она прежде всего мать!

Я подношу к губам чашку обжигающего черного кофе, заботливо сваренного тетушкой.

– Какое многозначительное заявление, – отзывается она с такой язвительной невинностью, что кофе сразу кажется крепче.

– Хочешь сказать, я не прав? – смотрю на нее с вызовом.

– Нет-нет, – тетушка пожимает плечами, на секунду натягивая на себя выражение «сама кротость». – Ты, конечно, прав. Только... – она делает паузу, и вся напускная покорность осыпается с нее, как цвет с яблони к июню. – Только, если я правильно понимаю, помимо того, что она мать, она у них еще прачка, повариха, уборщица и главный добытчик в семье, – заканчивает она невозмутимо и, отставив мизинец, делает глоток.

– Какая она мать, если выбрала карьеру? – морщусь я.

– Нормальная, – отрезает тетка. – Вменяемая.

– Ну вот ты же, – хмыкаю, – не стала смешивать карьеру и семью.

– Мне просто не попался мужчина умнее меня, – она смотрит на меня с безупречным высокомерием. – А с идиотами вне постели скучно.

Я закатываю глаза.

Да уж.

На это и правда трудно что-то ответить.

Эмилия Робертовна Умнова вообще человек особый. В молодости защитила докторскую в двадцать семь лет. Нонсенс. Почти мифология.

А потом, вняв просьбам моего отца, оставила университет и села дома.

Со мной.

– Все равно я считаю, что женщина, если рожает, должна в первую очередь думать о детях, а не о карьере.

– Это ты Илоне своей скажи, – кривится тетя. – Та вот точно ни о какой карьере не думает. О детях, правда, тоже.

– Теть, – вздыхаю обессиленно.

Илона ей не нравится.

Даже не пойму почему.

Моя невеста умна, хорошо образована, красива, почти не амбициозна. Готова стать госпожой Умновой и сопровождать меня в моих делах.

Вот только насчет детей тетя попала в точку.

Детей Илона не хочет.

Нет, говорит-то она, конечно, обратное. Я детей хочу, и Илона, прекрасно это видя, моментально растекается сладкой патокой возле любого младенца, если тот попался где-нибудь в торговом центре.

Но я не дурак.

Я вижу, что это напускное.

И если честно, именно это меня и настораживает. Она так хочет за меня замуж, что готова родить без всякого желания?

Это не любовь.

Да и в любовь я после той рыжей бестии из института, если честно, верю неохотно.

Точнее, верю.

Но больше не хочу.

Слишком тяжело потом было.

Слишком долго.

Поэтому расчет меня, в сущности, устраивает. Но расчет должен быть прозрачным. Я не согласен на неизвестные переменные.

Вот когда я пойму, что именно движет Илоной, тогда и решу вопрос с датой свадьбы.

А пока мы помолвлены.

Что, в общем, устраивает нас обоих.

– Ладно, мне пора.

Поднимаюсь и целую тетушку мимоходом.

– Пойду развлекусь с отпрысками твоей любимой Опушкиной.

– Пушкиной, – высокомерно поправляет она.

– Да все равно, – отмахиваюсь я. – Не понимаю, как ты это читаешь.

– Ты недооцениваешь женский роман, – произносит тетушка с пафосом, достойным кафедры и кафедрального собора одновременно. – Почитал бы – лучше бы женщин понимал.

– Сомневаюсь, – бурчу я, поправляя пиджак перед зеркалом. – Ладно. У меня встреча, потом поеду в лицей.

– Хорошего тебе дня, – она отряхивает с моего плеча несуществующую пылинку. – Ум оценивай головой, а доброту – сердцем. Главное, не перепутай.

И подталкивает меня к выходу так же, как делала это почти каждое утро лет двадцать подряд.

Встреча проходит мимо меня почти целиком.

Я с трудом удерживаю нить разговора, то и дело одергивая себя: слушать надо собеседника, а не думать о лицее.

Конечно, все это можно назвать кадровым голодом.

Я очень грамотно замаскировал желание иметь детей под стратегическую задачу корпорации.

В какой-то момент нам действительно стало не хватать молодых программистов. Я начал финансировать отдельный факультет в университете. Через два года выяснилось, что уровень поступающих студентов – удручающе низкий.

Даже у тех, кто хочет и может учиться.

Тогда я учредил целую серию олимпиад.

Несколько лет выплачивал гранты учителям и сильнейшим ученикам.

Основание собственного лицея стало как будто логичным продолжением этой работы.

Мне просто нужны были умные кадры.

Вот только один вопрос не дает покоя: почему я с таким удовольствием еду возиться с детьми?

Или не с детьми вообще, а с двумя конкретными?

С этими близняшками?

Я еду и продумываю, как построю разговор с ними, как подведу их к теме проектов, как выстрою логику…

Уже поднимаюсь по ступенькам, направляясь в учительскую.

Передо мной толпа ребятишек. Они все заинтересованно смотрят на экран, на котором обычно демонстрируется расписание.

Их много, они все разные и по-своему замечательные. Но думаю я о тех двоих.

Я хочу, чтобы они как будто сами выбрали себе темы. Конечно, я их направлю, но они должны решить сами. Загореться! Захотеть! Решиться! Только тогда будет прорыв, только тогда они взлетят в…

Черт возьми!

Рейтинг!

На экране в коридоре демонстрируется не расписание, а рейтинг школы!

И вся толпа детей оживленно гудит, еле сдерживая довольный смех.

Я смотрю на экран и понимаю. Чуточку я опоздал со своими прорывами. Вот буквально чуточку…

.

Глава 9

Павел

То, что я вижу на экране вместо расписания, уже само по себе прорыв.