Грехи любви: в паутине соблазна - Болфинч Кэтрин

Я со стоном ткнулась в руль лбом, на котором красным индикатором должно было мелькать небольшое, но красноречивое послание. Идиотка.

Я не придумала ничего лучше, чем написать Мадлен.

Глава 3. Энзо

Аромат кофе витал в темной кухне, над Нью-Йорком всходило солнце, словно гирлянда на миниатюре, окрашивая стеклянные высотки в желтые цвета. Привычный вид изменился. Теперь вместо переменчивого моря за окном расположились каменные джунгли.

Я отпил кофе, не отрывая взгляда от небоскребов. Иногда мне искренне нравился город. А иногда он до безумия раздражал, даже душил. Мне нравилось размеренное течение жизни в Палермо, нравились море и большой дом. Квартира в Нью-Йорке, пусть и занимала весь этаж, все равно не давала такого чувства свободы.

Город постепенно просыпался, и люди бросались в омут с головой — бежали на зеленый сигнал светофора, хватали в кофейнях свои напитки и на ходу их выпивали. Когда здесь наслаждаться жизнью? Когда ощущать ее в каждой секунде неспешного утра?

Кажется, я никогда не смогу их понять.

Я вернулся за стол, открыл ноутбук и вгляделся в отчет. В этом тоже было мало наслаждения жизнью, но я знал, что потраченные на цифры сорок минут принесут мне гораздо большее. Например, меня не упекут за решетку за неуплату налогов.

— Энзо, — тихо позвала сестра, я поднял глаза поверх экрана. Анита появилась в дверях без укладки и в огромной футболке, свисающей с плеча. Скорее всего, она принадлежала Алессио. И футболка, и Анита. — Давно не видела тебя в очках, — хмыкнула она, пройдя в кухню и включив кофемашину.

— А я давно не видел тебя в обычной одежде.

— Что значит «обычная одежда»?

— Ну знаешь, та, в которой обычные люди ходят дома, едят пиццу на диване и пьют кофе.

— И это говоришь мне ты? — сестра повернулась, оглядела меня с головы до ног и сложила руки на груди. — Время девять утра, тебе не надо ходить в офис, но ты в рубашке и брюках!

— Это для рабочего настроения, — возмутился я, сняв очки в квадратной оправе. Я действительно редко их надевал — только для работы за компьютером и поздних поездок за рулем.

— Энзо, у тебя не бывает рабочего настроения.

— Ты сегодня слишком много болтаешь, — махнул рукой я, призывая Энни остановиться, но, кажется, ее это только больше распалило.

— Глава охраны просил у меня доступ к камерам, — обронила она, будто пыталась уличить меня в чем-то постыдном или неправильном. Анита не дождалась моей реакции, отвернулась и поставила еще одну кружку для кофе.

— Потому что я знаю, как тебе дороги эти чертовы побрякушки, — буркнул я, словно это ничего не значило. А оно и не значило. Просто я и Анита — все, что осталось от семьи Моретти, и я не мог позволить никому бросить тень на наше наследие. — Вот только ты мне не все рассказала, верно?

Энни не ответила, пожала плечами и сделала вид, что очень занята приготовлением кофе. Она бы никогда не сказала, если бы не была уверена в своих словах. Вот и сейчас, скорее всего, причиной ее молчания стало отсутствие фактов.

— Можешь поделиться и догадками, уж тебя я точно не застрелю за неправильные слова, ты же не Алессио, — невзначай бросил я, надев очки. Энни шумно выдохнула.

— В Алессио тоже стрелять не нужно.

— Он иногда болтает все, что вздумается, в этом вы похожи.

— Никто из нас хотя бы не получал в нос за свои слова, друг, — ехидно проговорил Алессио, появившись на кухне. Я закатил глаза.

— А я уж подумал, что Энни решила принести тебе кофе в постель, — недовольно отозвался я, рассматривая Алессио на пороге. Он, по обыкновению, облокотился плечом на стену и сложил руки на груди.

— Не заткнешься, этот кофе окажется на твоей голове, — буркнула сестрица и, взяв обе кружки, поставила их стол, а перед этим поцеловала жениха. — Доброе утро.

Алессио мягко притянул девушку к себе, опустил руки на талию, и я спешно отвернулся. Все-таки я видел ее еще совсем маленькой, и иногда во мне просыпался старший брат, который хотел уберечь и защитить. Пусть я и знал, что Алессио — последний, кто сделает ей больно.

— Ну все, хватит, идите в комнату, вы портите мне аппетит, — я кинул в них фантик от конфеты. Анита закатила глаза, но ничего не сказала и села за стол. Алессио поднял обертку, развернул и тихо присвистнул.

— Не рановато ли для конфет с коньяком?

— Это для настроения.

— Ты безнадежен, — подвел итог друг и уселся напротив меня.

В чем-то Алессио был прав. Меня уже не изменить. Я привык быть один, привык нести на своих плечах ответственность за семейный бизнес и привык к конфетам с коньяком.

— Я думаю, что тебе нужно заняться хорошим сексом, — вдруг протянул Алессио. Анита подавилась кофе и закашлялась, а я нахмурился, разглядывая парочку. Они точно нашли друг друга.

— Ты помнишь, чтобы он встречался с кем-нибудь? — Анита повернулась к жениху. Алессио улыбнулся и качнул головой. — Вероятно, это было так давно, что я этого не помню, потому что тогда была еще в подгузниках!

— Вчера я был близок к тому, чтобы исполнить твой совет, придурок. И мне все еще не нравится обсуждать свою личную жизнь при младшей сестре.

— Личную жизнь, которой нет? — ехидно спросила Анита.

— Вчера…

— Да-да, вчера мы все испортили, можешь не объяснять, — скучающе повторила она. Алессио деловито опустил локти на стол.

— Если не получается с сексом, то попробуй спорт. Как давно ты дрался с кем-нибудь?

— Если не заткнешься, то ты будешь первым, кого я ударю в этом месяце, — оповестил я и закрыл отчет. С этими двумя вечно так. Они как курицы-наседки. И ведь им плевать на то, что я на десять лет старше. По крайней мере, на десять лет старше сестры. С Алессио мы были ровесниками.

— Лучше побей грушу, я забронировал нам зал. Представь, ты, я, пустой ринг… романтика!

От ответа меня спас звонок. Я ткнул в экран, не сводя глаз с сестры и друга.

— Мин-Юнь?

— Доброе утро, Энзо, — тягуче медленно раздалось из динамика. Все-таки следовало позвонить ей вчера вечером. Я поступил, как идиот. Пусть и делал это довольно часто и пусть редко заводил отношения, но все-таки я не любил вести себя с девушками, как кретин. Это портило репутацию. И впечатления от удовольствия.

— Извини, что вчера все так вышло, — проговорил я, а потом едва не треснул Алессио за чересчур громкий смешок.

— Не стоит, но ты можешь загладить свою вину.

— И как?

— Сходишь со мной на выставку драгоценностей, — без промедления отозвалась Мин-Юнь. Черт возьми, а она явно готовилась к этому разговору.

— Ты идешь туда как вор или как ценитель? — все же мне не хотелось приплести к своему послужному списку еще и соучастие в ограблении. Точно не сейчас, когда дела с русской мафией начали налаживаться.

— Как предприниматель.

Я рассмеялся.

В понимании Мин-Юнь бизнес мог означать что угодно — от убийства до грабежа. Я решил не уточнять.

— Когда?

— Отлично, в среду в шесть вечера, адрес пришлю.

— За тобой заехать?

— Нет, не забудь надеть костюм. До встречи, — мне хотелось съязвить, но Мин-Юнь уже положила трубку. Иногда меня удивляла ее способность решать дела в два счета. Я всего лишь хотел извиниться за неудавшийся вечер, а теперь вынужден пойти на выставку драгоценностей и, возможно, стать соучастником в преступлении. Хотя я должен быть последним человеком, кого бы это смутило.

Я не успел выдохнуть, как телефон в руке завибрировал. На этот раз звонил Александр Лисовски.

— Да?

— Энзо, пришлешь кого-нибудь за билетами на презентацию? — сходу начал Александр, забыв про формальности и вежливость. Сейчас я даже был ему за это благодарен.

— А получить по почте их нельзя?

— Нет, мы решили провести презентацию на производстве в формате маскарада с отсылками к сухому закону, а в те времена не было электронной почты, сам понимаешь, — хмыкнул мужчина.

Нью-Йорк явно решил меня испытать.