Мама для дочки бирюка - Архипова Елена

Ну да, в первый раз мой бригадир услышал, что шеф ругается, да еще так интересно.

— Сейчас приеду! — бросил я в трубку и сбросил вызов. — Иваныч, про маляров подумаю. Прав ты, толковые парни. Нам такие нужны. Всё, встречай масло — должны скоро привезти. Отгрузи им их барахло. И обязательно пусть подпишут, что забрали.

— Понял. Сделаем.

— Ну да что я тебя учу? Ты и сам всё знаешь. Не первый раз замужем. — Иваныч довольно улыбнулся, услышав мою похвалу. — Потом отзвонись мне, как всё получишь-отгрузишь.

— Лады, Павел Петрович! Всё сделаю, не переживай.

Я вылетел пулей к машине. В голове крутились слова Антиповны о том, что Люба, оказывается, заставляет Танюшку называть себя “мамой”. Газанул с места с пробуксовкой, подняв столб придорожной пыли.

— Мама, значит? — скрипнул зубами от злости.

Больше на себя, чем на свою любовницу.

Люба давно намекала, что замуж за меня хочет, а я всё дурака включал, делал вид, что не понимаю. И вот на тебе! Недопонимался!

И другой момент: с какого такого перепугу Танюшка пирожки ест у Антиповны? Как она к ней попала, если дома, в своей комнате спать должна? И как она из дома-то вышла? А Люба где была, что не заметила?

А она точно не заметила, раз не звонит, не сообщает о том, что ребенок из дома пропал. Вот тебе и няня, мать вашу!

Хотя, может, я зря на любовницу бочку-то качу? Может, Люба как раз ищет мою егозу по всему дому, а мне не звонит, потому что боится сказать.

Впрочем, и это не делает Любе части — по факту-то подопечная её пропала. Не подросток, хотя и это страшно было бы, ребенок маленький же совсем!

— Да твою мать! — выругался вслух на самого себя. — Заигрался ты, Лебедев, однако. Булки расслабил. Вот она, мирная жизнь, что делает-то. Однако и Люба заигралась. В семью. Ведь сколько раз у неё проскальзывало вот это всё: “дочка”, “это мыздесь переделаем”, “сюда мыпереставим”. Вещи свои стала потихоньку ко мне перевозить, под любым предлогом всё чаще оставаться на ночь. Удобно? Утром проснулся, присунул, о том, чтоб дочку в детсад отвела, договорился и свалил по делам.

— Вот теперь и разгребай все эти "удобно"! Нет, надо расставить все точки над известными буквами. Давно пора. А Любу сегодня же отправлю восвояси! Всё. Больше она у меня не работает. Ни няней, ни постельной грелкой. Это хорошо, что Танюшка к Антиповне пришла. А если бы на озеро?

Только об одной мысли, что было бы, сбеги дочь к воде, внутри всё похолодело. Нет! Нахер мне такая нянька сдалась! Зарплату, как договаривались, переведу, сверху за постель добавлю, и свободна, красавица!

Только вот где ж мне теперь няню-то Танюшке искать?

Подлетел к дому Марьи Антиповны, заглушил мотор и несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул успокаиваясь. Нервы ни к черту! Нога еще сегодня разболелась. Точно дождь будет!

Так, всё, выдыхай. Иди, забирай дочь да готовься перед Антиповной краснеть. Главное, потом, когда любовницу буду выселять, не напугать ребенка.

У меня было только одно объяснение тому, как дочка у баб Маши оказалась. Сбежала.

Ребенок, что с неё взять? Потому и нанимал ведь няню, чтоб под присмотром была в такие вот моменты, когда у меня работа, а Танюшка болеет. А уж то, что эта няня потом в моилюбовницы перекочевала — так это уже я сам виноват, что позволил этому случиться.

Нельзя смешивать личные и рабочие отношения! Нельзя!

Еще раз вдохнул, медленно выдохнул и вышел из машины. Вошел во двор к Антиповне и замер от открывшейся картины — белокурая стройная девушка развешивала на веревке вещи Танюшки.

Стройная, как березка, и светлая такая же.

А фигурка у девушки зачетная! Стройные ножки, тонкие щиколотки, аппетитная попка, обтянутая короткими джинсовыми шортиками, узкая талия под обтягивающей белой хлопковой маечкой, надетой на голое тело.

Интересно, у неё грудь своя? А соски маленькие и розовые, как я люблю? Определенно должны быть розовые — она светлая же, белокожая.

Член в штанах неожиданно дернулся. Что за нахрен? Я ж не изголодавшийся вахтовик, что женщину месяц не имел, буквально вот только что же, и пары часов не прошло, как мы с Любой качественно покувыркались.

Так с чего тогда сейчас на меня нахлынуло? Не от фантазий же о сосках неизвестной мне девушки? Хотя нет, похоже, что как раз от этого.

Пользуясь тем, что на меня никто не смотрит, поправил стояк и, наблюдая за дочкой и незнакомкой, дал себе время остыть и успокоиться.

Дочка крутилась рядом с блондинкой и что-то увлеченно ей рассказывала, красотка слушала, кивала и отвечала.

Повесив последнюю вещь, девушка вдруг опустилась перед Танюшкой на корточки и погладила мою дочь по голове, между делом подтянула ей хвостики и вдруг нажала на её кончик носа.

Но самое странное во всем этом было другое — моя дочь не отвернулась и не отскочила от незнакомой мне девушки. Нет! Она рассмеялась! Они обе рассмеялись и вдруг обнялись.

Они хохотали, обнимаясь, а я завис, как последний болван, разглядывая эту идиллию и вспоминая, а делала ли так хоть раз Люба?

Хвостики да, делала — только вот Танюшка, едва Люба её причешет, убегала от неё. Какое уж тут вот так обниматься?

Дочка ведь никому, кроме меня и Антиповны, не дает себя обнимать-целовать. А тут вот, пожалуйста! И дает, и сама обнимает в ответ, и смеётся.

Так. Стоп. А что это за девушка? Кто такая? Что-то не видел я её у Антиповны ни разу. Да и вообще в деревне не видел.

— Ура-а-а! Мой папочка приехал! — Танюшка первая меня увидела, рванула ко мне, расставив ручки в разные стороны.

Я нагнулся, точно так же расставив руки в разные стороны, и, подхватив дочку, выпрямился, усадив её на локте. Невольно рассмеялся, радуясь такой реакции ребенка, прижал её к себе, в ответ она обхватила меня ручонками за шею и затихла.

Я, почувствовав, что на меня смотрят, посмотрел на девушку и совершенно внезапно поймал на себе строгий взгляд красавицы. Она же, словно решив меня окончательно добить, протянула:

— Та-а-ак, а вот и наш па-а-па-а…

Сказано это было как-то очень уж подозрительно ласково, особенно если учесть, что смотрели на меня при этом строгим взглядом учителя.

Глава 8

Павел смотрел на худенькую блондинку, которая сверлила его взглядом голубых, как льды Арктики, глаз, и не знал, как ему на это реагировать.

Вроде бы он не виноват ни в чем, но его упорно не покидало то самое чувство, что испытывал, наверное, хоть раз каждый из нас. Речь о том состоянии, когда стоишь в школе, у доски, смотришь на своих одноклассников и не можешь ничего сказать. И ведь ты точно учил, но не помнишь нифига, стоило только выйти и встать перед всем классом и поймать насмешливый взгляд той девочки, что тебе нравится.

Девушка собралась что-то ещё сказать, но Танюшка её опередила, завозилась в руках отца, явно собираясь слезть:

— Папочка, папочка! Пойдем, я тебя познакомлю с моей подругой!

— Подругой? — переспросил на автопилоте.

— Да! Пойдем скорее!

Павел аккуратно поставил свою непоседу на землю, и она, ухватив отца за крупную мозолистую ладонь, потащила его к блондинке.

— Папочка, это Ася. Она к бабушке Маше приехала. Из города. Смотри, какое красивое платьишко она мне подарила! — тараторила девочка, вываливая отцу все свои новости.

— Платьишко, значит, подарила, — его мозг выцепил почему-то именно эту информацию.

— Да! Ася когда-то сама его носила.

— Сама Ася носила, значит…

Ася смотрела на грозного мужчину, сверлящего её взглядом, и чувствовала себя при этом бабочкой — еще живой, но уже пришпиленной булавкой к картону.

Под суровым взглядом серых глаз мужчины она начала почему-то оправдываться:

— Носила, да. Бабуля сама его мне когда-то сшила. Павел, но Вы не подумайте ничего такого. Я носила его совсем недолго. Одно лето всего. Потом меня в город увезли, а в таком возрасте дети быстро растут. Вот и я… Выросла…