Бывшая жена. Моей будешь, ясно? - Данилина Арина

― Солнце, ― шепчет он, ― давай мы не будем начинать день со скандала, ладно? Нет ничего страшного в том, что ты вчера немного вспылила. Ну, подумаешь, разбила пару тарелок, ― усмехается он. ― Купим новые. А Ульяна у нас немаленькая девочка, и она прекрасно понимает, что ты просто устала и таким образом вчера избавилась от накопившегося стресса. Надеюсь, тебе полегчало после этого? Ульяш, ― обращается с мягкой улыбкой к дочери, ― а давай мы с тобой снова отвезем маму покататься на роликах? Вот там она точно выпустит весь свой пар, ― смеется он, переведя на меня взгляд. ― Милая, помнишь, как после прошлого раза ты сказала, что экстремальное катание на роликах ― это то, что нужно, для снятия стресса. О, а может, тебе снова начать ходить на массаж? Расслабишься, уберешь все зажимы. Запишись обязательно. Но только уже после отпуска.

― А может, тебе к психотерапевту показаться? ― прищуриваюсь я. ― У тебя явно не все в порядке с головой.

― Мам, ну зачем ты так? ― протягивает Уля, встает со стула и прижимается к Андрею. ― Папа же ничего плохого тебе не сделал.

― Папа всем подряд врет, что у мамы едет крыша от усталости, ― повышаю голос. ― Он сам бьет посуду, а потом говорит, что это сделала я. Да, ты у нас большая девочка, поэтому буду говорить прямо. Вчера, когда я приех…

― Вик, прекрати! ― рычит Андрей, гладя Улю по голове. ― Ты ее пугаешь!

― Вчера, когда я приехала домой, ― настойчиво продолжаю я, ― папа меня не впустил. Он выставил мой чемодан на крыльцо, и оставил меня на улице под дождем как бездомную собаку. Уль, разве ты не видела, как он собирал мои вещи, как катил чемодан вниз?

― Нет, я ничего не видела, ― пожимает плечами. ― Я в комнате была. И ничего не слышала тоже.

― Ну если я собрал твой чемодан и выставил его на крыльцо, то где он сейчас? ― смеется Андрей, глядя на меня как на полоумную. ― Где вещи, которые я в него сложил?

― Идем со мной, ― беру за руку дочь и веду на улицу.

― Вик, прекрати этот концерт! ― быстро спускается за нам Андрей. ― Ну что ты делаешь, а?! Вик, это уже не смешно!

Подвожу Ульяну к своей машине, открываю багажник и в следующую секунду мое сердце падает в пятки.

Чемодана здесь нет.

― Ты забрал его отсюда, когда я спала?! ― впиваюсь в него ледяным взглядом.

― Ульян, иди в дом, ― обращается он к дочери, а сам пристально смотрит на меня. ― Я сейчас к тебе поднимусь, милая. Беги, беги. Нам с мамой нужно поговорить.

Дочь, с тревогой посмотрев на меня, разворачивается и уходит. Как только она скрывается за дверью, Андрей подходит ко мне вплотную.

― Какой чемодан ты искала здесь, любимая? ― прищуривается он. ― Тот, который стоит на лоджии? А о каких вещах ты говорила Ульяне? О тех, которые аккуратно разложены на твоих полках в гардеробной?

― Ничтожество! ― цежу сквозь зубы, вкладывая в это слово всю свою ненависть к нему. ― Если ты правда думаешь, что у тебя получится меня ― здорового человека, выставить перед всеми умалишенной, то сильно ошибаешься. Дочь в свои игры впутывать не смей, ясно?! Я обещаю тебе, даю тебе слово, что очень скоро ты обо всем пожалеешь. Это дело времени.

Делаю шаг в сторону дома, но он хватает меня за запястье и резко дергает на себя.

― Забери заявление на развод, и все это тут же прекратится. А если не заберешь, то будет только хуже. Я сделаю так, что дочь сама от тебя отвернется и захочет остаться со мной.

Перед тем, как это сказать, он убедился, что у меня нет с собой телефона. Видимо, боится, что я запишу на диктофон его угрозы. Правильно, пусть боится. Потому что я буду бороться за себя и за дочь любыми методами.

Вчера я вообще плохо соображала из-за страшного недосыпа, тяжелых смен, стресса, и шока от увиденного в спальне, поэтому действовала словно в тумане, и не раздобыла ни одного доказательства, но сегодня я набралась сил, как следует выспалась, и теперь в моей голове только холодный расчет.

― Мам, тебя дедушка потерял! ― выкрикивает из окна Уля. ― Он не может до тебя дозвониться. Просил передать, чтобы ты срочно приехала в больницу.

― Хорошего рабочего дня, любимая, ― Андрея одаряет меня пираньей улыбкой. ― На вечер закажу что-нибудь в ресторане, откроем бутылочку вина, и закопаем топор войны, ― подмигивает он, и, убрав руки в карманы спортивных брюк, идет к крыльцу.

«Да нет, не закопаем, ― сверлю взглядом его спину. ― Скорее, этим топором я перерублю все, что с тобой связано. И сделаю это одним махом».

В моей машине есть видеорегистратор, и он зафиксировал все: как я ломилась в дверь, как шла под дождем с чемоданом, как Андрей наблюдал за мной, стоя у окна. Там все должно быть видно, так как машина как раз стояла напротив окон. Вот и посмотрим, как он после этого видео будет продолжать делать из меня ненормальную.

Займусь видео в первую же свободную минуту, а сейчас мне нужно ехать. Раз отец сказал «срочно», значит, снова массовое поступление, и мои коллеги не справляются.

Быстро переодеваюсь, еду в больницу. Я настроена решительно: и на то, чтобы разоблачить мужа, а затем разнести его в щепки, и на тяжелый рабочий день. Не знаю, откуда во мне берутся силы, но сейчас их полно. Я во всеоружии. Готова рвать и метать! И Лиза, и Андрей очень скоро ответят за все. Уж я все для этого сделаю.

По пути в больницу слушаю радио. После выпуска новостей становится понятно, почему меня срочно вызвали на работу: час назад при посадке в одном из московских аэропортов упал самолет. Пострадавших очень много. Часть из них привезли к нам в больницу.

День будет сложный, но я ко всему готова.

А ведь я даже пока что не догадываюсь о том, что эта смена разделит мою жизнь на «до» и «после».

***

В операционной коллеги, глядя на мужчину с тяжелыми ранами, шепчутся:

«Шансов нет».

Но я борюсь. Каждая секунда на счету. Руки работают четко, уверенно, мозг отсекает все лишнее.

Несмотря на все неутешительные прогнозы я вытаскиваю его с того света.

Выхожу из операционной, и в коридоре встречаю отца. Он тоже только что провел операцию в соседней операционной.

— Пап, где ты был вчера вечером?

— Мы с Лизой ездили ужинать в гости к ее друзьям, — отвечает он.

Только собираюсь рассказать о том, что вчера произошло, как мимо нас провозят каталку с тяжелым пациентом. Отец возвращается в операционную.

Мы весь день с ним пересекаемся только в смотровых, операционных, и в коридоре. Даже парой фраз обменяться не успеваем. А вечером вхожу в его кабинет, но его уже здесь нет. Видимо, уехал…

Перед тем как поехать домой, иду в отделение реанимации, чтобы проверить пациента, которого мне удалось вытащить с того света. Мне сообщили, что он пришел в себя.

― Как вы себя чувствуете? ― наклоняюсь к мужчине.

Он медленно переводит взгляд на мой бейджик и приоткрывает сухие губы.

— Так вот вы какая, Вика…

― Простите?.. ― непонимающе смотрю на него.

― Гумарова? ― уточняет он. ― Я правильно прочитал вашу фамилию?

― Да, все верно.

― Вы жена Андрея? ― вяло улыбается.

― Да.

― Я… я его друг, Максим Калинин. Думаю, он вам обо мне рассказывал.

Так это тот самый Максим из Питера, о котором муж часто упоминал: они дружили со школы, вместе учились в институте, а потом, насколько мне известно, Максим переехал в Питер. Андрей несколько раз виделся с другом, когда тот приезжал в Москву, но меня на эти встречи не звал, что было удивительно. Ведь Андрей всегда брал меня с собой в гости к своим друзьям, знакомил с их женами. На все мероприятия, включая корпоративы, я тоже всегда ездила с мужем. Но вот на встречу с этим Максимом он предпочитал ездить один. Словно скрывал меня от него.

— Я как раз летел из Питера в Москву по делам и заодно увидеться с Андреем, — продолжает мужчина, слегка морщась от боли. ― Спасибо вам, Вика. Медсестра сказала, что вы до последнего за меня боролись.

Максим улыбается, видно, что это дается ему с трудом.

— Вот и познакомились наконец-то. А то Андрей вас словно прятал от меня все эти годы. Не хотел никак знакомить с женой. Я видел вас только у него на фото, и знал, что вы хирург.