— Только если во всём будет замешана его злобная бывшая. Назовём его… Элиас. Или Илай. Но потом окажется, что у него был брат-близнец, и она убила не того брата, а твой… Элиас всё это время скрывался в Восточной Европе.
— Это что, пересказ мексиканского сериала? Может быть у главного героя ещё и амнезия?
— Это твоя книга. Можешь придумать всё, что захочешь. Хочешь — зомби апокалипсис, стерву-бывшую, реалити-шоу или что-то ещё. Конкурс поваров. Всё, что захочешь!
— Сначала, ты предлагаешь мне склеить Элайджу, а теперь я уже должна написать целую хоррор-эпопею в духе Декстера на коньках в зомби-мире? Ты думаешь, писать легко? Я не делала этого много лет.
— Я знаю, что ты решила, что я сошла с ума, но, — она улыбается мне, приобнимая, — сойди с ума вместе со мной. Воспринимай это как ещё один эксперимент! А вдруг этот хоррор на коньках тебе снова понравится?
— Во что я ввязываюсь, — шепчу я, смотря на вывеску закусочной. Если я хочу пережить этот день и не сойти с ума — мне нужен самый большой кусок торта.
— И я всегда была немного сумасшедшей.
— Как вовремя я уехала из города, — смеюсь.
— А вот за это я откажусь давать тебе советы касаемо соблазнения твоего хоккейного мальчика, — она вздыхает. — Ты ведь знаешь, — вдруг продолжает она, — что даже если ты возвращаешься в старый город — ты не обязана возвращаться к старой версии себя.
Я знала, но от этого вся ситуация не пугала меня меньше.
Мы останавливаемся в маленькой придорожной закусочной где-то на границе Джорджии и Южной Каролины. Те самые места, где пахнет пережаренным беконом, горячим кофе и дешёвым моющим средством, которым протирают липкие столешницы. Из динамиков над стойкой негромко играет кантри, официантка жуёт жвачку и даже не пытается это скрыть, а в углу сидит парочка дальнобойщиков.
Когда Лили отходит в уборную, я смотрю на экран своего мобильного. Сажусь у окна, кручу в руках телефон и смотрю, как мимо проносятся грузовики. Всё внутри зудит от какого-то глупого, нераспознанного желания. Я думаю об Элайдже. Не о спортсмене с идеальными руками и ухмылкой на миллион, а о том, как он смотрел на меня в баре — будто видел меня. Настоящую.
И именно это пугает.
Меня пугает, как быстро он въелся в голову. Пугает, как остро я помню его взгляд, голос, ту невыносимую близость, когда он находился рядом. Всё это происходит слишком быстро. Слишком рано. Я не привыкла так — чувствовать всерьёз. Я не умею.
Я слишком долго держала дистанцию. Не позволяла себе никого впустить по-настоящему. Всё всегда было под контролем. А сейчас... одна встреча, один вечер, и вся броня трещит по швам.
Я понятия не имею, что с этим делать: то ли исчезнуть, то ли шагнуть навстречу. Мне хочется написать. Хочется, чтобы он сам написал. Хочется слишком многого — и всё это кажется опасным.
Лили приносит кофе и плюхается напротив с тарелкой вафель и с прищуром смотрит на меня:
— Ты уставилась на телефон, как будто от этого зависит твоя жизнь, — говорит она. — Пойду узнаю про твой какао.
— Может, и зависит, — бормочу я.
Всё происходит как-то само по себе. Я не знаю, почему листаю диалоги в мессенджере. И я правда не знаю, почему решаю рискнуть. Я открываю чат с Айлин. Несколько секунд смотрю на пустое поле сообщения, будто оно может укусить. Сердце стучит где-то в горле, будто не знает, что ему делать. Я глубоко вдыхаю и пишу.
«Ты разбираешься в медицине?»
Кто бы знал, почему я начинаю с этого. Я стараюсь сделать лицо невозмутимым, хотя рядом никто не сидит. Мне хочется выбросить телефон в окно. Или себя — следом за ним, но слишком поздно.
Айлин тут же появляется в сети, читая сообщение, что означает, что всё — дороги назад нет.
Айлин:
«Смотря какой уровень знаний тебе нужен, дорогая».
Я улыбаюсь, нервно, а сердце делает очередное сальто. Она всегда пишет с этой лёгкой ироничной нежностью, будто мы знакомы сто лет.
Грейс:
«Насколько возможно, что секс с Миком пережал Лили какие-то нервы, что теперь она несёт бред?»
Мои пальцы дрожат. Это глупо. Я делаю вид, что шучу. Хотя знаю, куда веду этот разговор. Хотя не уверена, что действительно готова к этому.
Айлин:
«Какого рода бред?»
«Вообще эндорфины и окситоцин довольно сильно влияют на наше самочувствие».
Я читаю это и думаю: сейчас или никогда. Прыжок в пустоту. Прыжок в честность. Я делаю этот прыжок, когда печатаю следующее.
Грейс:
«Она шипперит меня с твоим братом».
Я сильно жмурю глаза после того, как отправляю это, как будто это может отменить всё произошедшее. Я в ужасе.
Я наблюдаю за Лили. Она всё ещё смеётся, поправляя волосы за ухо. Такая уверенная. Такая настоящая. Я думаю о том, что дороги назад нет, и я знаю это. Только если на нас прямо сейчас не произойдёт падение метеорита, который бы благополучно обнулил этот день. Какова вероятность? Она способна уйти в минус?
Айлин:
«Кто ты по знаку зодиака?»
Ответ приходит, и я даже на долю секунды сомневаюсь, тому ли человеку я писала всё это время, моргая. Ещё раз перечитывая сообщение, я смеюсь. Мой мозг спотыкается, пытаясь догнать её реакцию, но от следующего сообщения моё сердце на мгновение замирает.
Айлин:
«Хотя это неважно, ты в его вкусе. Тебе дать его номер? Или ему — твой?»
Моё сердце срывается в пропасть. Так легко? И всё это… на самом деле происходит?
Грейс:
«О боже, как много вопросов».
«И я правда знаю, как звучат мои слова и надеюсь, что ты не решишь, что я общаюсь с тобой только ради этого».
«Я пытаюсь сказать, что я не использую нашу дружбу, Айли».
«И вообще, я рада, что познакомилась с тобой».
Айлин:
«Я не первый день в этом мире, Грейс, и ты явно не из тех людей».
«Так кто ты по знаку зодиака?»
«Я хочу посмотреть вашу совместимость».
Я улыбаюсь. Мне становится чуть легче. Может, всё не так страшно. Может, я всё же не разрушу всё, чего даже ещё не началось.
Грейс:
«Твой брат тоже верит в это?»
Айлин:
«Поверит».
«Спортсмены довольно суеверны».
Но, если быть честной — меня пугает не сам факт, что Элайджа может получить мой номер. Меня пугает то, что я почувствовала тогда, в баре. В ту первую секунду, когда наши взгляды встретились. Что-то щёлкнуло внутри. Что-то — слишком большое, слишком настоящее. Это было мгновенно, и это было не под контролем.
Я боюсь этих чувств. Боюсь, что они настоящие. Боюсь, что это может стать больно. Или слишком хорошо. Я не знаю, я запуталась.
Где-то между Джексонвиллем и Саванной я поняла, что моя машина не предназначена для переездов, особенно если на пассажирском сиденье сидит Лили с ногами на панели, пакетом снеков на коленях и десятью идеями романтических сюжетов в голове. За окнами мелькали автозаправки, мотели с мигающими вывесками и пластиковые пальмы, пережившие ураган.
Дорога тянулась, как жвачка под жарким солнцем. Мы обсуждали мужчин, секс, погоду и смысл жизни — не в этом порядке и не с целью что-то выяснить. И всё это под саундтрек из безумного плейлиста Лили, где Гарри Стайлс плавно переходил в аудиокнигу по астрологии. И всё это… как-то странно точно отражало то, что происходило внутри меня. Хаос, полный трещин, подобно асфальту, по которому мы ехали.
✗ ഠ
