Глаза Ангела - Оскольская Лира

— Тут накопилось. Два клиента уже звонили, один приезжал лично и пытался объяснить, что его мотоцикл «немного ведёт себя странно». Я сказал, что хозяин временно отсутствует, а я не настолько самоуверен, чтобы ставить диагноз по звуку, который слышен только владельцу.

— Мудрое решение. Обычно такие звуки исчезают сразу после того, как выставляешь счёт.

— Вот и я говорю, что тебе пора возвращаться. Без тебя люди совсем перестали уважать механику.

Артём улыбнулся и прошёл внутрь. На ближайшем подъёмнике стоял знакомый мотоцикл с разобранной боковой панелью, рядом лежал набор ключей, а на столе ждал своего часа двигатель, который он собирался закончить ещё до аварии. Всё выглядело почти так же, как в тот день, когда он уехал на гонку, не подозревая, что вернётся сюда далеко не скоро. Он остановился перед рабочим столом и провёл пальцами по краю верстака. Здесь он провёл тысячи часов, иногда забывая о времени, еде и телефонных звонках. Здесь учился не торопиться, когда хотелось сорвать резьбу от злости и начинать сначала, если что-то не получалось с первого раза. Отец называл мастерскую увлечением, которое давно следовало перерасти. Артём всегда считал, что отец просто не понимает разницы между делом, которое приносит деньги, и делом, ради которого хочется вставать по утрам.

— Что? — спросил Сергей, заметив, что он задумался.

— Ничего. Просто проверяю, не разучился ли я находиться в помещении без медицинского персонала.

— И как успехи?

— Пока никто не измерял мне давление. Думаю, справляюсь.

Сергей рассмеялся и вернулся к работе, а Артём осторожно опустился на высокий табурет возле верстака. Он собирался ограничиться разговором и осмотром заказов, но взгляд снова и снова возвращался к разобранному двигателю. Пальцы помнили расположение деталей, последовательность действий и то особое удовлетворение, которое приходило, когда сложный механизм наконец начинал работать ровно. Он потянулся к ключу, лежавшему рядом, и почти сразу почувствовал, как неприятно заныло плечо. Артём замер, посмотрел на инструмент, потом на собственную руку и с раздражением отодвинул его подальше.

— Не начинай, — сказал Сергей, даже не оборачиваясь.

— Я ещё ничего не сделал.

— Вот именно. Давай сохраним это достижение хотя бы до обеда.

Артём хотел возразить, но вдруг понял, что Сергей прав. Ему не нужно было сегодня доказывать, что он способен работать наравне со всеми. Он приехал сюда, увидел мастерскую, поговорил с другом и почувствовал себя немного ближе к прежнему себе. Для первого дня этого, возможно, действительно достаточно. Он откинулся на спинку стула и оглядел помещение. За воротами шумел город, на верстаке лежали инструменты, а Сергей негромко ругался на закисший болт. Обычный день, который ещё недавно показался бы Артёму слишком скучным, теперь выглядел почти подарком.

— Ладно, — сказал он. — Рассказывай, что тут произошло за время моего отсутствия. Только начни с чего-нибудь хорошего, чтобы я не передумал возвращаться.

— Есть одна хорошая новость, — ответил Сергей. — Твой телефон наконец перестал разрываться от звонков клиентов.

— И почему же?

— Потому что я всем сказал, что ты жив, но пока опасен для окружающих.

— Прекрасно. Значит, репутация восстановлена.

Они рассмеялись, и на несколько минут Артём действительно забыл о больнице, отце и собственном теле, которое всё ещё требовало осторожности. Он слушал Сергея, задавал вопросы, просматривал список заказов и постепенно возвращался в ту часть жизни, где его мнение что-то значило не потому, что он был сыном владельца заводов, а потому, что умел делать свою работу. Когда телефон завибрировал в кармане, Артём сначала решил, что это отец снова проверяет, не успел ли он разобрать половину мастерской. Но на экране высветилось имя Кати.

«Как вы себя чувствуете сегодня?»

Он прочитал сообщение дважды, хотя смысл был предельно ясен. Катя не писала ничего особенного, не задавала личных вопросов и, вероятно, просто хотела убедиться, что пациент, которого она недавно выписала из поля зрения, не решил немедленно вернуться к прежнему образу жизни. И всё же Артём почувствовал неожиданное тепло, словно кто-то приоткрыл окно в комнате, где давно не хватало воздуха, а бровь предательски поднялась в удивлении.

Он набрал ответ:

«Лучше. Даже добрался до мастерской».

Подумав, добавил:

«Пока только сижу и мешаю людям работать».

Ответ пришёл через несколько минут.

«Это уже прогресс. Главное, чтобы вы не решили доказать обратное».

Артём усмехнулся и посмотрел на Сергея, который с подозрением наблюдал за ним из-за мотоцикла.

— Что? — спросил Артём.

— Ничего. Просто интересно, кто заставил тебя улыбаться телефону так, будто тебе сообщили, что все счета за ремонт оплатили заранее.

— Клиент.

— Конечно. И я, разумеется, не буду спрашивать, почему клиент пишет тебе лично.

— Вот и не спрашивай. Цени своё здоровье.

Сергей поднял руки в знак капитуляции, но улыбка на его лице ясно показывала, что он запомнил этот разговор и при случае обязательно к нему вернётся. Артём убрал телефон, стараясь не придавать переписке слишком большого значения. Несколько сообщений ничего не меняли. Катя оставалась женщиной, которая спасла ему жизнь, врачом, с которым он едва успел познакомиться, и человеком, о котором он почему-то думал гораздо чаще, чем собирался.

Он ещё не знал, что будет дальше. Пока ему хватало мастерской, знакомого шума инструментов и короткого сообщения, которое неожиданно сделало обычный день немного светлее. Но, возвращаясь домой, Артём уже понимал: прежняя жизнь не ждёт его за углом в неизменном виде. Её придётся собирать заново, как сложный механизм после серьёзной поломки, и далеко не все детали окажутся на прежних местах. И, возможно, впервые в жизни ему придётся научиться не только чинить то, что сломалось, но и признавать, что некоторые вещи невозможно вернуть к прежнему состоянию одним движением руки.

Глава 6

Из мастерской Артём вышел уже под вечер, когда октябрьский воздух успел остыть, а небо над городом приобрело тот неопределённый серо-синий оттенок, который обычно обещает либо дождь, либо ещё один повод пожалеть, что не взял куртку потеплее. За спиной остались запах машинного масла, негромкий гул инструментов и Сергей, который в очередной раз попытался убедить его, что присутствие хозяина на рабочем месте не обязательно должно сопровождаться самостоятельным ремонтом всего, что попадается под руку. Артём, разумеется, возразил, что он и не собирался ничего ремонтировать, а только хотел проверить пару вещей. Сергей посмотрел на него так, словно слышал эту фразу от человека, которого знал достаточно давно, чтобы не верить ни одному слову. Впрочем, день прошёл на удивление спокойно. Артём не полез под мотоцикл, не попытался доказать окружающим, что уже совершенно здоров, и даже не поссорился с Сергеем из-за того, что тот отобрал у него ключ на четырнадцать. Для человека, ещё недавно лежавшего в больничной палате и вынужденного согласовывать с врачами даже собственное желание встать с кровати, это можно было считать существенным достижением.

Он спустился по ступенькам, остановился у входа и вдохнул прохладный воздух. После мастерской, где всегда пахло металлом, бензином и нагретой резиной, улица казалась особенно свежей. Где-то за соседними зданиями шумели машины, на тротуаре торопились прохожие, каждый со своими делами, заботами и, вероятно, более серьёзными причинами проверять телефон каждые пять минут. Артём машинально достал свой. Сообщение Кати всё ещё было там. Он уже читал его сегодня. Несколько раз, если уж говорить честно, хотя содержание не менялось, сколько ни смотри на экран. Обычная короткая переписка, ничего такого, что можно было бы предъявить в суде в качестве доказательства особого расположения.

Всё вполне укладывалось в рамки заботливого отношения врача к бывшему пациенту. Кроме одного маленького обстоятельства. Она написала первой. Артём убрал телефон в карман, прошёл несколько шагов по тротуару, затем остановился и повернул обратно, будто забыл что-то в мастерской. На самом деле он просто обнаружил, что идти домой ему совершенно не хочется, а стоять на одном месте с телефоном в руке — занятие, которое даже для его нынешнего уровня активности выглядело унизительно. Он прислонился плечом к прохладной стене и посмотрел на улицу.