Annotation
Я - фея и ведьма в одном лице. Пришла с Земли в магический мир отрабатывать практику. Мне нужно проработать здесь несколько месяцев, получить заветный сертификат и вернуться на Землю. И никакие красавцы, даже драконистые, мне в этом не помешают!
Надежда Соколова
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Конец ознакомительного фрагмента.
notes
1
Надежда Соколова
Полуфея-полуведьма с котом во дворце императора драконов
Глава 1
— Найра1 фея, найра фея! Постойте!
Я обернулась, сдержав тяжелый вздох — такой глубокий, что он, кажется, колыхнул пыль на ближайшем гобелене, изображающем победу какого-то древнего императора над трёхголовым василиском. Коридор в императорском дворце, надо сказать, был длиной с хорошую драконью глотку, а тянулся аж от тронного зала до самой северной башни, где, по слухам, обитала тень прабабки нынешнего монарха и где вечно пахло затхлой магией и плесневелыми свитками. И вот именно в его середине, где вечно гуляли сквозняки и пахло сыростью от древних гобеленов, а каменные плиты были стёрты до блеска миллионами придворных туфель, меня и настиг этот отчаянный вопль. Эхо подхватило его, раскатило по сводам и бросило в лица двум стражникам у дальней двери — те синхронно моргнули, но вида не подали, тренировка.
Вот что им всем неймется, а? Ни секунды покоя для уставшей феи. Даже крылья сложить нормально не дадут — они у меня, между прочим, после вчерашнего ритуала аж гудели, как ульи после медосбора, и каждое движение отдавалось лёгкой, но назойливой вибрацией где-то между лопаток. Я ещё с утра собиралась замотать их в шёлковую ткань и дать им отлежаться хотя бы до обеда, но нет же — едва переступила порог своих покоев, как снова вызывают. Как будто их дела все такие важные, что подождать не могут. До завтра. А ещё лучше – до следующего месяца. Или года. Или века. Идеально — до следующего переиздания справочника по этикету для высших магических существ, где, надеюсь, крупным шрифтом напишут: «Фея имеет право на сон и тишину».
Я медленно, с достоинством дипломированной выпускницы академии ведьмовства и феячества (красный диплом, между прочим, и две благодарности за практику, одна из которых — за усмирение взбесившегося банши на выпускном балу), развернулась. Каблуки моих сапожек из мягкой чёрной кожи издали короткий, металлический щелчок по камню — я нарочно выбрала эту обувь сегодня, чтобы каждый шаг звучал весомо, как приговор.
Высокая худощавая блондинка с отчаянием на лице довольно быстро добралась до меня с другого конца коридора. Свет факелов, закреплённых в бронзовых держателях, выхватывал из полумрака её острое колено, мелькающее в разрезе юбки, и влажный блеск на висках — на ней было платье из тяжёлого бордового бархата, явно не по погоде, потому что на лбу уже выступила испарина, а под мышками замаячили тёмные круги, которые любая горничная с опытом определила бы как «срочно сменить наряд». И вроде не бежала, а гляди же ты, появилась чуть ли не через пару секунд прямо напротив меня, да так, что подол зашуршал по каменным плитам, словно подметая вековую пыль, а янтарные серьги жалобно звякнули, ударившись друг о друга с такой силой, будто она только что спрыгнула с лошади.
— Найра фея, прошу, помогите мне! — выдохнула она, хватая меня за рукав мантии — за обычный левый рукав, который я, зараза, только вчера отстирывала от травяного настоя, потратив полфлакона лунного мыла и целый вечер на выведение зелёных пятен, которые, как назло, оказались въедливее, чем кровь горного тролля. И вот теперь её пальцы — липкие от волнения и слегка дрожащие — вцепились в ту самую ткань, которую я с таким трудом привела в божеский вид. — Он… Он совсем не обращает на меня внимания! Найра фея, у нас должна быть свадьба! Я во сне видела!
Угу, угу. Ей что-то там приснилось — причём, судя по синеве под глазами, не первый день, и по тёмным полукружьям, которые даже толстый слой пудры не мог скрыть полностью, — а я должна отвечать за ее дурацкие сны. Боги, ну за что, а? Я ведь фея, а не брачное агентство «Рога и копытца». Да я, в конце концов, живое существо, и тоже хочу отдыхать! Хотя бы изредка. Хотя бы полдня без криков «спасите-помогите-приворожите», без запаха палёных свечей и без этого отчаянного блеска в глазах незамужних аристократок, которые видят во мне последнюю инстанцию.
Я аккуратно, но твёрдо высвободила рукав, при этом ощутив, как пальцы Августы судорожно сжались на мгновение, будто она не хотела отпускать единственный якорь в бушующем море отчаяния. Краем глаза заметила, как в дальнем конце коридора прошмыгнула какая-то горничная — замерла, прижав поднос с грязной посудой к груди, и сделала вид, что рассматривает трещину в стене, хотя та, эта трещина, была там ещё со времён прошлой династии и уже обросла целой коллекцией паучьих гнёзд. Сплетницы, боги вас дери. К завтраку весь дворец будет знать, что фея помогала Августе с очередным женихом — а к обеду уже переврут так, что я, дескать, сама выйду замуж за того жениха.
— Найра Августа, у вас уже третий сон с разными женихами, — терпеливо, как уставшая гувернантка, которая в сотый раз объясняет ребёнку, что мышей в сахаре не бывает, напомнила я своей собеседнице, загибая пальцы. Раз — узкий бледный палец в колечке с крошечным аметистом, камень поблёк и царапин на оправе больше, чем у меня пятен на мантии. Два — чуть подрагивающий средний, с заусенцем у ногтя — она, видимо, нервно грызла кутикулу. Три — безымянный, который она так мечтает загрузить обручальным золотом, что даже костяшка покраснела от частого трения о кольцо-заглушку, которое она носит «для отвода глаз». — Сначала был герцог Артонар, женатый оборотень с тремя детьми, смею напомнить. Причём двойня, найра Августа, у него двойня, и поговаривают, что четвёртый на подходе — супруга его уже на шестом месяце, и живот у неё, как говорят очевидцы, размером с бочку для квашения капусты. Потом — вдовый вампир Огюстус, который, между прочим, до сих пор носит траур по супруге и спит в склепе на фамильном кладбище, а по ночам, шепчутся, разговаривает с её портретом и полирует гроб до зеркального блеска. А теперь — молодой эльф Норатриэль, который, если верить слухам, уже триста лет избегает брака и предпочитает общество своей коллекции экзотических кактусов. Мне всех троих к вам приворожить? Сразу? Вы уверены, что их семьи скажут вам за это спасибо? Особенно герцогиня-оборотница, которая, как мне докладывали, в гневе способна разнести пол-имения, а уж если узнает, что кто-то покушался на её мужа — и подавно.
Августа горт Харнатар, старая дева, которую отец-вампир и мать-оборотница отчаялись уже выдать замуж — и, честно говоря, я их понимала, потому что за тридцать два года она сменила четырёх гувернанток, двух женихов, одного духовника и, кажется, тридцать семь причёсок — заалела щеками. Именно щеками, а не лбом и не ушами; краснела она пятнами, как недозрелое яблоко, причём пятна эти ползли от скул к носу, оставляя белую полосу вдоль переносицы, что делало её похожей на театральную маску. И всё же, вы ж посмотрите, у нее все же хватило такта покраснеть. Прогресс. Возможно, к пятидесяти годам до неё дойдёт и чувство стыда, а также понимание, что сны — это всего лишь игра переваренных ужинов, а не прямое руководство к действию.
— Найра фея, я уверена, это точно он, мой суженый, — несмотря на краску на щеках (и мелкую дрожь в пальцах, которой она пыталась накрутить на палец выбившуюся прядь — тонкий, пепельный локон, который, видимо, вылез из причёски, когда она мчалась по коридору), с прежней уверенностью заявила она. Голос её сорвался на пронзительную ноту, от которой у меня заныло в висках — прямо как вчера после ритуала, когда я перепутала дозировку лунной пыльцы. — Прошу вас, помогите! Это ведь мой последний шанс выйти замуж! Матушка сказала, что если до зимы я не найду пару, она отдаст моё приданое на благотворительность — в приют для престарелых баньши, а сама уедет к сестре в южные земли, и я останусь одна с отцом, который целыми днями перебирает свои фамильные некрологи!
