Об огне и заблуждениях (ЛП) - Уимс Кортни

Маленькая девочка с куклой протягивает мне половину буханки хлеба, а затем убегает обратно к своей бдительной матери. Женщина улыбается мне и склоняет голову. Обе они исчезают в толпе.

Я сглатываю — в горле першит от такого проявления доброты.

***

Я отламываю кусок хлеба, прислонившись спиной к валуну, и предлагаю кусочек Дэйше. Она морщит нос от запаха. Пожав плечами, я отправляю хлеб в рот, наблюдая из лесного укрытия за далеким силуэтом Хорнвуда.

Четыре или пять дней до Блэкфелла. Если поднажать, может, доберусь быстрее. Может, за три, если выйду сегодня вечером.

Дэйша, должно быть, куда-то улизнула. Потому что через мгновение она несется ко мне с горящими глазами и дохлой мышью в зубах. Она роняет добычу мне на колени; я вскрикиваю и отодвигаюсь, а обмякшее тельце падает на землю.

Она ждет. Смотрит на меня выжидающе, склонив голову. Переводит взгляд с меня на мышь и обратно. Я качаю головой, подавляя смешок — я поняла, что она предлагает. — Нет… спасибо. Я, э-э… ешь сама.

Она заглатывает мышь, пару раз быстро чавкнув, а затем проглатывает её целиком и забирается ко мне на колени. Я рассеянно провожу кончиками пальцев между рожками на её голове и вниз, к лопаткам. За то время, что мы вместе, она уже вымахала почти с котенка.

Я вывожу круги на её спине, убаюкивая, и открываю дневник отца.

«Первые несколько недель в замке прошли спокойно. Меня перевели из библиотеки в отдел поставок, так как предыдущий гвардеец сломал лодыжку. Я был благодарен за медленный темп первых недель — это дало мне время успокоить нервы. Втянуться в рутину. Я понял: единственный способ писать втайне — это отлучаться в уборную. В любой другой момент вокруг либо следящие глаза, либо затихающие шаги в коридорах.

Во время моей первой смены на поставках прибыла партия ящиков с крупной надписью «ХРУПКОЕ». Когда я заносил их в замок, при каждом шаге внутри что-то хлюпало.

Старший направил меня в новый коридор и вниз по винтовой лестнице. На полпути температура упала, а влажность, наоборот, поднялась.

Замок стоит на вершине горы, он встроен прямо в отвесную скалу. Судя по тому, сколько ступенек пришлось преодолеть, я оказался в подвале — если у них вообще есть такое понятие.

На стенах ни окон, ни дверей. Единственным светом, прогоняющим тени, был факел в руках старшего. Мы шли в темноте и тишине, пока он не остановился.

Волосы на затылке встали дыбом; в воздухе повисло густое, электрическое напряжение. Что-то, что я не мог до конца осознать. Он открыл массивную дверь и велел мне составить ящики внутри темной комнаты. Полки вдоль стен были заставлены пустыми бутылками и флаконами.

До меня дошло. Не сразу. Вино. Они хранили привозное вино и пиво. Всё сходилось — король любил устраивать пышные балы и приемы. По крайней мере, мне так говорили. Но пиршество такого масштаба могло означать только одно крупное событие… например, победу.

Например, если ты выиграл войну».

Сегодня я спросил другого гвардейца, только ли короля мы здесь охраняем. Или кто-то приставлен к королевской семье. Он шикнул на меня, испуганно озираясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

Он схватил меня за локоть, впиваясь пальцами в кожу, и притянул к себе. — Никогда не говори о них при короле.

Гвардеец признался, что у короля много бастардов, а после первой жены он больше не женился. Судя по всему, голоса понижали, чтобы не выставлять напоказ позор внебрачных детей монарха. О первой жене короля никто ничего не знал: ни кто она такая, ни что с ней стало.

Еще во время ученичества в Землях драконов я узнал, что король живет на свете очень долго. Он правил почти сто пятьдесят лет. Продолжительность жизни короля была неслыханной для всего мира, а подданных в королевстве кормили сказками, будто он назначен богами. Но немногие из нас знали правду.

Я щурюсь, пытаясь читать в угасающем дневном свете, пока наконец не сдаюсь и не закрываю дневник. Подавляя зевок, я собираю вещи, сажаю Дэйшу на плечи и иду на восток. Когда я во второй раз приближаюсь к Хорнвуду, огни в домах гаснут — люди ложатся спать. Я держусь окраины, медленно пробираясь между деревьями и наблюдая за периметром города.

Когда я обхожу северную сторону, тишину ночи нарушает шорох. Я всматриваюсь в тусклый, залитый звездным светом лес и различаю группу мужчин, собравшихся у границы города.

Я приседаю за кустом. Дэйша шевелится у меня на шее от этого резкого движения. Я выставляю палец, призывая её к тишине, и напрягаю слух.

С такого расстояния я должна слышать хотя бы невнятный говор. Осторожно выглядываю из-за куста. Мужчины молча скользят в тенях, обмениваясь загадочными жестами и кивками.

Они говорят друг с другом на… языке жестов?

Их факелы отбрасывают зловещие тени на темную кожу доспехов. Они разбиваются на группы поменьше и расходятся к ближайшим домам. С помощью веревок они завязывают двойные узлы на дверных ручках, закрепляя другой конец на повозке, доверху груженной валунами в центре дороги.

Ужас сковывает меня, когда несколько человек обходят дома по периметру с факелами в руках. Закончив, они забрасывают факелы на крыши и исчезают в ночи.

Мятежники. Они заперли их внутри!

Я лихорадочно соображаю, взвешивая варианты. Когда последние из нападавших скрываются в темноте, появляется шанс. Я должна помочь. В небо змеится дым, тишину прорезают далекие крики. Я бегу к ближайшему дому, сумка бьет по бедру, когти Дэйши впиваются в плечи. Замираю у входной двери. Меня мгновенно отбрасывает в ту ночь, в мой дом. К тому чувству беспомощности.

Я пробиваюсь сквозь захлестнувшие эмоции.

Пытаюсь перерезать веревку кинжалом, быстро и с силой нажимая лезвием на толстый канат. Но он не поддается.

Черт! Не получается!

Пот заливает руки, шею, всё тело. Клинок скользит в ладонях, мне не хватает сил перерубить шнур.

Дверь содрогается и затихает. Снова содрогается — и снова тишина. Замечаю маленькое окошко справа сверху от двери и приподнимаюсь на цыпочках, чтобы заглянуть внутрь.

Мои глаза расширяются, когда я вижу её: ту самую девочку с рынка. Та же кукла зажата в её кулачке. Мать прижимает её к себе и что-то говорит мужчине. Тот лихорадочно дергает и толкает дверь, будто проверяя замок. Я бью кулаком в окно, горячее стекло едва не сдирает кожу на костяшках. Все трое резко оборачиваются ко мне.

— Дверь привязана! — кричу я, перекрывая рев пламени.

Они смотрят на меня, пытаясь понять, что я говорю. Я озираюсь в поисках чего-нибудь, чем можно разбить стекло, но нахожу лишь мелкие камешки размером с монету.

Дверь снова содрогается: отец семейства таранит её плечом.

— Не выйдет! Нужно вытащить вас через окно! — Я настойчиво указываю на раму.

Они переглядываются. Отец исчезает в густом дыму другой комнаты и возвращается со стулом. Я отскакиваю в сторону, и он разбивает окно. Со второй попытки стекло разлетается вдребезги. Жар от пожара нарастает; я стираю пот, стекающий со лба в глаза.

Я протягиваю руки в окно. — Сюда! Лезьте наружу, я помогу!

Первой они поднимают дочь. Она тянет ручки, в одной зажата кукла. Когда она оказывается совсем близко, отец, зашедшийся в кашле, выпускает её. Я бросаюсь вперед; битое стекло раздирает мне руки, пока я пытаюсь ухватиться хоть за что-то. Пальцы смыкаются на мягкой ткани куклы, но девочка выскальзывает. Она падает на землю с таким глухим звуком, что у меня внутри всё переворачивается.

Я запихиваю куклу в сумку, чтобы освободить руки. — Еще раз! Скорее!

Но движения матери и дочери стали вялыми, а отец неподвижно лежит на полу. Густой туман дыма заполняет комнату, выедая глаза.

— Эй! Ты что творишь? — Слева на меня несется человек с мечом, на миг отвлекая моё внимание.

Когда я снова заглядываю в окно, все трое уже на полу. Неподвижны.