Проклятый город (ЛП) - Голден Кейт

— Эти камни стоят дороже, чем все остальные экспонаты музея вместе взятые. Вон, например, — я указываю через зал, — Флорентийский бриллиант. Благодаря пуленепробиваемому стеклу, системе фильтрации воздуха и сверхпрочной конструкции витрин ничто из того, что мы сегодня сделаем, не сможет им навредить.

Пенни удовлетворенно кивает. У нее настолько чистое сердце, что это почти невыносимо.

— Спасибо, что помогаешь нам.

— Спасибо, что взяли меня с собой.

У меня сжимается грудь.

— Ты шутишь? Без тебя мы бы не справились.

Закончив приготовления, Уорд жестом просит нас отойти подальше и превращается в огромного золотистого волка. Я украдкой смотрю на Пенни, но на ее лице нет ни капли страха.

Они совершенно точно спят друг с другом.

Я обещаю себе, что, если сегодня нам повезет спасти мою жизнь и всю остальную Астеру, завтра, проснувшись в собственной постели в нашей квартире в Вавилоне, я отведу Пенни в «Паутину», куплю ей молочный коктейль с шоколадной крошкой и заставлю выложить все, что происходило между ней и Уордом за последние несколько месяцев.

Уорд с ревом бросается на стену и, как и обещал, оставляет после себя огромную зияющую дыру. Когда облако бетонной пыли и частиц изоляции оседает, София издает победный вопль.

И действительно, мы пробили проход прямо в коридор, сложенный из глины. Затхлый запах многовекового подземелья заполняет зал редких драгоценных камней.

— Черт, — бормочу я. — Отличная работа.

— За приземление снимаю баллы, — задумчиво замечает Дикон, прежде чем последовать за своим пушистым другом.

— Пен, помнишь, что делать?

Я наблюдаю, как она роется в сумке с «сантехническими инструментами», которую принес Уорд, и достает альбом для рисования и ручку. Он принес ей альбом, чтобы она могла скоротать время, пока мы ищем кольцо.

Точно. Они совершенно точно спят друг с другом.

Пенни передает мне сумку и садится на пол. Ее платье расстилается вокруг, словно листья клевера.

— Никто не должен входить в этот зал.

Она идеально подходит для этой задачи. Неприметная. Добрая. Если кто-нибудь из гостей или посетителей начнет возмущаться по ту сторону двери, я уверена, что женщина, которая целыми днями имеет дело с малышами, сумеет его успокоить. Не дай бог Рид попытается проникнуть тем же путем, что и мы, но я знаю, что Пенни он никогда не причинит вреда. Она не представляет для него угрозы, в отличие от Софии или Питера. Охотники Цитадели понятия не имеют, кто она такая, так что с их стороны опасности тоже нет.

Даже Каспар, ближайший друг ее отца, оставит Пенни в покое, если она притворится, что ничего не знает, и уберется с его дороги. Пенни понимает, что сегодня нельзя допустить повторения истории с нагом. Если кто-нибудь опасный догадается, чем мы занимаемся, она должна отправить нам сообщение, что кто-то приближается, и немедленно уносить ноги.

Единственная непредсказуемая переменная — Финн. Единственный, кто может навредить Пенни просто ради удовольствия. Ради того мерзкого восторга, который он испытывает от жестокости. Но недавно в видении я видела его с Каспаром и заметила, насколько легко он подчиняется воле отца. Он не станет убивать наследницу из высшего общества прямо на гала-вечере. Подослать нага, чтобы тот прикончил Пенни в нашей квартире, — запросто. Но хладнокровно убить человека, чья смерть может навредить его отцу? Не думаю.

Я осматриваю содержимое холщовой сумки. Брюки для Уорда, арбалет Соф.

— Спасибо, Пен.

— Удачи, — кажется, кричит она нам вслед, но ее голос поглощает темнота, когда мы вступаем в усыпальницы.

— Так что именно мы ищем? — спрашивает София, и ее голос отражается от низких потолков.

Лучи фонариков скользят по покрытым пылью стенам, наши шаги почти неслышны на мягком земляном полу. Рядом с моей головой по стене пробегает какое-то крошечное многоногое существо.

— Не уверена, — признаюсь я.

Пока нам не попалось ничего примечательного — ни гробов, ни останков лимантрийских священнослужителей.

— Настолько ценную реликвию наверняка кто-то охраняет.

— Кто? — Голос Питера слегка дрожит.

На ходу Дикон развязывает галстук-бабочку, а затем расстегивает несколько пуговиц рубашки.

— Какой-нибудь зверь.

— Думаешь, Старейшины наняли девианта охранять свое сокровище?

— Я не думаю, — отвечает мне Дикон. Его голос остается спокойным и уверенным даже в поглощающей нас темноте. — Я знаю. Последний раз я спускался сюда в двенадцатом веке. Тогда здесь был огр.

— Огр, — повторяет Питер. — Прекрасно.

— Можешь вернуться, — говорю я ему, когда София отходит достаточно далеко, чтобы не слышать нас. — Тебе необязательно делать это ради того, чтобы впечатлить… кого-нибудь.

Но Питер качает головой.

— Единственный человек, которого я надеюсь впечатлить, — это я сам. Храбрость — единственная охотничья способность, которая у меня до сих пор не проявилась. Может, появится, когда исполнится двадцать два.

Он торопится догнать Софию, прежде чем я успеваю возразить.

Я уже начинаю беспокоиться, что найти кольцо в этих катакомбах будет сложнее, чем пресловутую иголку в стоге сена, когда кожу внезапно начинает покалывать.

— Подождите.

Я останавливаюсь и позволяю способности эона прокатиться по телу. Делаю шаг назад, затем шаг вперед, пока покалывание не усиливается.

— Там, впереди.

— Кто-нибудь должен сходить проверить, — предлагает Питер. — На всякий случай.

— Я схожу, — вызывается Дикон.

Он поворачивается к Уорду, который уже принял человеческий облик и стоит рядом со мной.

— Останься с ней.

Уорд коротко кивает.

— Конечно, Кернуннос.

Под идеально облегающим лифом сердце колотится как бешеное, пока тяжелые шаги Дикона постепенно затихают в коридоре.

Останься с ней.

Уорд складывает руки на груди, прислушиваясь не менее внимательно.

Я провожу лучом фонарика по разрушающемуся полу.

— Почему ты его так называешь?

Он задумчиво рассматривает меня в темноте. Но в его взгляде есть теплота. Словно он ценит уже то, что мне захотелось узнать. Прежде чем ответить, он выжидает минуту, и я задаюсь вопросом, не убеждается ли он, что его альфа отошел достаточно далеко, чтобы даже демонический слух не помог ему подслушать. Или что София и Питер отвлеклись на изучение резной гробницы.

— Еще до появления Старого Света кельтские культы и друиды поклонялись рогатому богу диких существ. Они называли его Кернунносом. Он властвовал над всеми созданиями смертного мира — зверями и людьми. Но говорили, что ему подчинялся и подземный мир.

— Это не совсем ответ на мой вопрос.

Уорд качает головой, словно я никак не могу понять очевидного.

— Кто, кроме такого бога, смог бы вывести нас из ада?

Из глубины катакомб доносится низкий, раскатистый рев. Со стен осыпается пыль. Крысы бросаются врассыпную.

— Дикон? — зову я, ускоряя шаг.

Тишина.

Питер обнажает клинок, а я отбрасываю фонарик и хватаюсь за кинжалы. Как же мне хочется быть не в этом дурацком платье. Чем быстрее я двигаюсь, тем сильнее бурлит что-то под кожей — жажда убивать.

— Дикон? — зову я снова.

Рев повторяется, и на этот раз за ним следуют глухой удар и болезненный стон Дикона.

Уорд срывается с места, превращаясь прямо в прыжке. Его широкие волчьи плечи задевают обе стены узкого туннеля. Он движется так стремительно, что выбивает из одной из гробниц скелет. Старые кости с грохотом рассыпаются по полу, и мы с Софией и Питером перепрыгиваем через останки, мчась на звуки борьбы.

Коридор выводит нас в более просторный и высокий кирпичный зал, тускло освещенный рядом мерцающих серебряных бра, инкрустированных красными камнями. Они расположены вдоль стен и, должно быть, зачарованы так, чтобы масло в них никогда не заканчивалось. В зал ведет множество входов и выходов — коридоры расходятся во все стороны. Мы оказались в самом центре паутины туннелей.