Прачка на краю реки (ЛП) - Шейд Меган

— Марсайли. Ты можешь произнести ее имя. Меня это не сломает, — говорю я, оставляя еще один поцелуй на его груди.

— Нет. Я думал не о ней. Марсайли хотела бы, чтобы я был счастлив. А то, что между нами… это… я даже описать не могу. Всё совсем не так, как то, что я чувствовал раньше. — Он сжимает меня чуть крепче. — Я просто не понимаю, как я мог служить женщине, которая отняла у меня так много. Годы моей жизни, потраченные впустую на месть не тому человеку. Твою свободу. И я не понимаю, как Саорси… — он останавливается, не в силах продолжить, и делает глубокий вдох. — Когда Каллех отправила меня сюда, она держала нити моих братьев и сестер и сказала: «Какие длинные нити». У нее должна была быть долгая жизнь. Если бы ее оборвали раньше времени, у тебя было бы видение. Ты должна была суметь это предотвратить.

Я закрываю глаза, сдерживая спазм боли. В его словах нет жестокости, но он прав: я должна была это остановить.

— Я бы очень хотела. Но ее убил огонь Атайра. Я видела это. Кто-то видел нас вместе, и Каллех наказывает тебя за это. — Мой голос срывается, вина давит так сильно, что едва не ломает меня, но я делаю глубокий вдох. Ни один из нас в этом не виноват. Вина лежит на ком-то одном. Только на одном человеке.

— Если видения приходят от Каллех, обрывающей нити независимо от Ткачихи и Судьи, — продолжаю я, — возможно, это все объясняет. Если Каллех убедила сестру изменить ее меру, одежда будет приходить, как и всегда. Или, может быть, ей было суждено умереть именно так. Может быть, ее нить была не такой длинной, как у других. Может быть, ей было суждено погибнуть, что бы мы ни делали.

Он выдыхает, и хотя я знаю, что это неправда, я надеюсь, что Бреннен верит в это. Если мысль о том, что эта смерть была предопределена ее пряжей, принесет ему хоть крошку утешения, если это снимет хотя бы часть той вины, которую, я уверена, он будет нести до конца своих дней, я хочу, чтобы он в это верил.

— Мы должны найти способ освободить тебя, Беа. Каллех не успокоится, пока ты не погибнешь, а я этого не позволю. Я больше никого не потеряю. — Его голос звучит жестко, и мое сердце разрывается от боли, исходящей от него.

Я сажусь, перехватывая руку Бреннена, чувствуя, как колотится сердце и в груди вспыхивает надежда.

— Я уже знаю, как разрушить проклятие, — говорю я.

— Ты… — Его глаза расширяются от шока. — Что значит — ты знаешь, как его разрушить? — спрашивает он.

Я качаю головой, чувствуя, как в мыслях выстраивается четкий план.

— Есть заклинание, способное снять его. Я собирала компоненты всё то время, что нахожусь здесь, — произношу я.

Бреннен садится.

— Ты знаешь, как снять проклятие… — в его голосе слышится абсолютное неверие.

— Я не говорила тебе, потому что хотела сделать всё сама. Хотела искупить вину, отыскав каждую крупицу своими силами, но мне больше не в чем каяться. Я не верю, что Судья обрек меня на страдания лишь за то, что я сняла одежду с Молли. — Я сглатываю, чувствуя, как в животе шевелится липкий страх. — Я не уверена, что заклинание сработает, если артефакты соберешь ты, но у нас нет другого выбора.

— Ты знаешь, как разрушить проклятие, — повторяет он, и на его губах появляется едва заметная улыбка, от которой у меня внутри всё сжимается в тугой узел.

Я киваю.

— У любого проклятия есть обратная сторона. В день, когда меня сослали сюда, мне оставили записку. — Я закрываю глаза, мысленно вызывая строки, которые перечитывала тысячу раз. — Собери частицы завершенной жизни: сосуд, что несет дыхание; имя, дарованное в любви; частицу дома и очага; нарушенный обет и оплаканный конец. Свяжи их. Запечатай истинной верой и изменившимся сердцем, а затем отправь в Загробный мир. Я пыталась их найти. Это было моим покаянием — день за днем бороться, вечно вести поиски. Я хотела показать Тройке, как сильно жажду прощения. Может быть, если ты принесешь их мне, мы всё еще сможем сломать проклятие. И я наконец обрету свободу.

Его глаза вспыхивают ужасом.

— Нет, — рычит он, крепко сжимая мои руки. — Ты не можешь отправиться в Загробный мир. Ты должна жить, Беа. Останься со мной здесь. Остаток твоей жизни будет совсем не похож на те бесконечные муки, что тебе пришлось вынести. Я помогу тебе…

Я качаю головой.

— Конечно, я останусь. Я помогу тебе остановить Каллех. Помогу спасти твою семью.

Он сжимает мои ладони еще сильнее.

— А после? — спрашивает он.

Я медлю с ответом, ведь до сих пор у меня не было причин верить ни в во что, кроме мирного конца. Покой — это всё, о чем я мечтала сколько себя помню. Сбежать от земного зла, от его жестокости и найти наконец тишину.

— Что, если… — я сглатываю, чувствуя, как наружу пробиваются незваные сомнения. Я откашливаюсь, стараясь говорить легко. — Столько всего может случиться. Мы ведь никогда не покидали эту лощину. Что, если всё это закончится, а ты… Ну… Что, если для тебя всё изменится? У тебя ведь уже была одна великая любовь.

Я пытаюсь улыбнуться, показать ему, что я ни в чем его не виню, но улыбка выходит фальшивой. Мне так хочется верить, что его сердце принадлежит только мне, но это невозможно. Не тогда, когда оно зарыто в землю вместе с женщиной, которой он уже пообещал посвятить свою жизнь.

Его голос звучит мягко. Он берет меня за подбородок, заставляя поднять глаза и встретиться с ним взглядом.

— То, что я любил кого-то прежде, вовсе не значит, что я не способен полюбить снова. Я хотел тебя еще до того, как сам это понял. Даже тогда, когда не должен был. Я хотел тебя, даже когда был заклят убить тебя. Хотел, хотя это причиняло мне боль. Когда это грозило уничтожить меня. Когда я сам ненавидел себя за это. Мое желание быть с тобой, моя любовь…

Он заправляет выбившуюся прядь мне за ухо, и у меня перехватывает дыхание.

— Это не изменится. Это чувство, — он берет мою руку и прижимает к своей груди. — Оно глубже всего, что я мог вообразить. Мне кажется, ты — часть меня самого. У нас будет жизнь вместе. Счастливая жизнь. Я позабочусь об этом.

73 БРЕННЕН

Ждать, пока пройдет достаточно времени, чтобы вернуться к таверне — настоящее мучение, но я выдерживаю его, не желая менять привычный распорядок и привлекать внимание стражей. Не теперь, когда мы так близки. С помощью богини я соберу последний предмет, необходимый Беа для разрушения чар, и у Карателя будет как можно меньше времени на подготовку до того, как мы сбежим. Мы найдем мою семью, оборвем наши даны и растворимся в нигде.

Мои пальцы так и чешутся покончить с этим здесь и сейчас, но Каратель узнает. Наверняка она почувствует это и накажет моих близких еще до того, как я успею до них добраться. Поэтому я жду, не сводя глаз с женщины, которая заставила мое сердце снова биться.

Беа напряжена, занимаясь стиркой, но я обнаруживаю, что просто не в силах оторвать от нее рук. Погладить ее по щеке. Запустить пальцы в волосы.

Каждая клеточка моего тела молит меня увезти ее как можно дальше отсюда. Разорвать ее цепь звено за звеном голыми руками, но я уже пытался — и потерпел неудачу. Мой дан силы не ровня магии Карателя.

— Куда мы отправимся? — спрашивает Беа, пока мы сидим на берегу в ожидании.

Я притягиваю ее ближе.

— К Волшебным бассейнам, — говорю я, хотя произносить эти слова вслух кажется опасным. — Гарольд верил, что драконья чешуя, погруженная в их воды, способна рассеять любое колдовство. Быть может, в этом и кроется ключ к убийству Каллех.

— Это звучит слишком просто, — сомневается Беа, но я не позволяю ее недоверию закрасться мне в душу. Я должен верить, что это верный ответ. Об этом было прямо написано в дневнике Гарольда, и за это он поплатился жизнью.

Небо темнеет, и я поднимаю взгляд, ожидая увидеть дракона или тучу, но оно пусто, если не считать привычной пелены смога.

И все же лощина заполняется тенями, словно что-то высасывает свет из мира, пожирая его кусочек за кусочком, миг за мигом. Мурашки предвкушения бегут по рукам, волосы встают дыбом, и по долине прокатывается зловещее предчувствие — густое и влажное, как перед надвигающейся бурей. Но ветра нет. Воздух стоит почти неестественно неподвижно.