Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

Я не узнаю голос, доносящийся из коридора, но тон не срочный. Я накидываю халат и направляюсь к гардеробной; планы на сегодня всё еще формируются в моей голове. Король — во главе этих планов. Но для аудиенции еще слишком рано, а пара часов спарринга отвлечет мой разум от мрачности моего будущего.

Защелка щелкает, когда Зейвиан закрывает дверь, и он находит меня завязывающей темное платье узлом ниже бедра; под ним на мне черная кожаная броня.

— Ты тренируешься с Риа сегодня утром, — говорит он, увидев мою экипировку.

Это не совсем вопрос, но я киваю.

— Я попрошу Торена выставить дополнительные патрули у конюшен и вдоль границы северных лесов.

Я не спорю. Я почти ожидаю, что мужчина выделит мне батальон в качестве эскорта. Если ему от этого станет легче, я с радостью соглашусь. Я заплетаю волосы в косу, проверив, не покинули ли свои места мои фейнские клинки, плотно прижатые в ножнах к бедрам.

— Моя подруга приехала поздно ночью, — говорит он, и причина раннего стука в дверь становится ясна. — Я бы хотел, чтобы вы познакомились до маскарада.

Он разглаживает ткань платья на моих руках, хотя там нет ни единой морщинки.

— Ты не будешь против встретиться с ней сегодня за ужином? — спрашивает он. — Ари и остальные тоже присоединятся к нам.

Когда я не отвечаю сразу, он предлагает:

— Я могу организовать что-то более непринужденное, если ты предпочитаешь.

Мужчина продолжает разглаживать линии моего платья, и хотя я не понимаю, почему он нервничает, я стараюсь его успокоить.

— Ужин подойдет.

И так и будет. Я улыбаюсь, когда вижу, как часть тревоги исчезает с его лица, когда он слышит мой ответ.

Пока мой разум сосредоточен на встрече с королем, далеко от мыслей о формальных ужинах и новых знакомствах, обещания увидеть знакомые лица достаточно, чтобы соблазнить меня. Это облегчает то небольшое беспокойство, которое я внезапно ощущаю перед встречей с этой подругой. Я поднимаю брови, видя выражение досады на его лице, когда в дверь снова стучат, и одариваю его сочувственной улыбкой, когда он уходит открывать.

Генерал быстро целует меня в макушку, когда я проскальзываю между ним и Тореном в коридор. Эхо инструкций Зейвиана усилить охрану преследует меня по коридору, пока я направляюсь к конюшням.

Я удивляюсь, когда Торен догоняет меня как раз в тот момент, когда я выхожу из дворца. Тяжелый стук его сапог затихает, когда он замедляет шаг, чтобы идти рядом со мной.

— Риш говорит мне, что ты весьма искусный боец, — говорит он, косясь на меня сбоку.

Моя спина напрягается, и я бросаю взгляд на мужчину уголком глаза. Я всё еще на вражеской территории, и пока у меня не появится шанс поговорить с королем, моя причина нахождения здесь должна оставаться скрытой. Хоть Торен мне и нравится, у меня такое чувство, что он, даже больше, чем остальные, скорее бросит меня в камеру, если когда-нибудь заподозрит во мне угрозу, которой я являюсь.

— Риа говорит мне, что тебя тренировал Дракай, — говорит он прямо.

— Так и есть, — признаю я.

— Мне кажется странным, что у твоего дяди, человека с такой преданностью феа, есть брат, который готов нанять Дракай, чтобы обучить свою дочь искусству войны.

Если бы я знала об истинной верности Филиаса феа, возможно, я бы сочинила другую историю относительно моих навыков. Но время для другой истории прошло.

— Скажи мне, Торен, у тебя есть дочь?

— У меня их три, — говорит он, и я не знаю, почему это меня удивляет.

Почему бы у него не быть семьи?

Я откашливаюсь и спрашиваю:

— А если бы ты сам не мог научить их драться, ты бы ограничил их способность защищать себя, отказавшись от лучшего инструктора, которого смог найти, просто потому что она была Дракай?

— Она? — его брови ползут вниз.

Фок. Это не самая страшная оговорка, которую я могла совершить, но женщин-Дракай всегда было гораздо меньше, чем множество мужчин, выбравших эту профессию. Это заявление резко сужает круг возможных учителей.

— Я не знала, что вы считаете женщин неспособными к обучению, командир, — говорю я. Это маленький укол, призванный отвлечь от текущей траектории разговора, и я чувствую облегчение, когда это срабатывает.

— У меня под командованием много женщин, обучающих других, — говорит он, пытаясь объясниться, даже когда его щеки заливает легкий румянец.

— Рада это слышать, — говорю я, одаривая Торена коротким кивком, который он возвращает; румянец слегка сходит с его щек.

Я выдыхаю, пытаясь скрыть облегчение, когда в поле зрения появляется Риа. Я киваю Торену, прежде чем свернуть к рингу. Риа с любопытством склоняет голову, когда я подхожу к калитке и вхожу внутрь, вместо того чтобы перепрыгнуть через забор, как обычно делаю. Слыша, как Торен отдает приказы стражникам, стоящим поблизости, я оглядываюсь назад, и желудок сжимается, когда вижу, что он занял позицию рядом с рингом.

Он лениво прислонился к толстому, потрепанному столбу; его глаза смотрят куда угодно, но не на меня. Несмотря на его небрежность, я не сомневаюсь, что я — единственный объект его внимания, и если возникнет угроза, нападающий обнаружит, что поза Торена — лишь притворная расслабленность.

— Может, сегодня полегче? — умоляю я Риа чуть громче шепота.

Ее брови опускаются, и она выглядит так, словно готова лично осмотреть всё мое тело, когда спрашивает:

— Ты ранена?

— Просто немного устала, — говорю я.

Я устала, но более того, мне совершенно не хочется, чтобы Торен, из всех фейнов, решил присмотреться ко мне повнимательнее в тот самый день, когда я решила сдаться. Это чудо, что Риа сама не бросила меня в камеру в тот день, когда сломала мне руку. С моей стороны создание нашей связи было беспечным, и я всё еще не понимаю, почему она никогда не задает больше вопросов.

— Устала? — зубастая ухмылка расплывается по ее милому лицу; шрам на брови натягивает кожу, когда она играет бровями.

Я не могу сдержать смешок, даже пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица и не дать румянцу залить щеки.

— Не в этом смысле, — настаиваю я.

— Какая жалость, — говорит она, игриво ударяя меня по руке.

Уважая мою просьбу, она действительно начинает медленно, но быстро решает, что я не так уж устала, как притворяюсь, когда я с легкостью отражаю каждый ее удар. То, что я планировала как легкий раунд простых рутинных ударов и блоков, стремительно набирает обороты.

Вскоре мы обе получаем меткие удары друг от друга, пот блестит на лбу. Я вижу по выражению ее лица, что ей нравится спарринг так же, как и мне, хотя она все еще сдерживает удары, вероятно, опасаясь возмездия генерала.

Мы приближаемся к концу нашей сессии; теплое солнце почти в зените на ясном весеннем небе, когда ледяное покалывание пробегает по позвоночнику от голоса Торена, раздавшегося прямо за спиной:

— Могу я присоединиться к вам на ринге?

Я встречаюсь взглядом с Риа, едва заметно качая головой, умоляя ее глазами отказаться. Ее улыбка говорит всё за себя, когда она приглашает командира на ринг, полностью игнорируя меня.

— Конечно. Мне не помешает перерыв, — говорит она, запрыгивая на ограду ринга и выглядя слишком уж довольной собой и неожиданным поворотом событий.

Торен снимает кожаные перчатки, прежде чем закатать рукава, и я фыркаю себе под нос от высокомерия мужчины. Хотел он меня оскорбить или нет, ему это удалось. Нет никакой причины снимать доспехи во время спарринга, если только ты не считаешь, что угрозы нет. Это явное заявление о том, как он оценивает мои способности, и я ощетиниваюсь; моя гордость получает первый удар еще до начала раунда.

Поэтому я делаю то, что сделал бы любой идиот на моем месте: тоже снимаю перчатки, вскоре добавляя кирасу к куче отброшенной брони. Уголки его губ приподнимаются, когда я радостно намекаю, что он в большем невыгодном положении на этом ринге. Дерзко, он тоже снимает кирасу, бросая ее в кучу кожи.

Стражники поблизости начинают собираться небольшими группами, и я вспоминаю первый раунд, который когда-то провела с Риа. Они пытаются — и безуспешно — выглядеть беззаботно, переговариваясь приглушенными голосами; каждый глаз внимательно следит за разворачивающейся сценой. Я могу лишь предположить, что у покрытого шрамами мужчины передо мной сотни лет опыта против моих жалких двадцати лет тренировок. Но он прожил последние двадцать лет в мире, каким бы шатким он ни был. Я же, напротив, провела почти каждое мгновение бодрствования за это время, тренируясь ради своей цели.