Порочное море (ЛП) - Грей Джордан Стефани

В моей голове набатом бьет тревога, но я по-прежнему не могу пошевелиться, не могу сделать ничего, чего Мортем не позволяет. От боли в коже головы на глаза наворачиваются слезы. Уже не важно, правда ли то, что он говорит; он верит, что это правда, и у него нет намерений отпускать меня. Отпускать кого-либо.

— Когда я убил тебя, — цедит он сквозь зубы, — я думал, этого будет достаточно. Я думал, ты останешься мёртвой, а руины Бездны смыло вместе с твоим трупом. — Его рука выкручивает пряди. — Представь моё удивление, когда всего через несколько лет к моему желобу приплывает русалка с розовыми волосами и сверкающими звёздами в бирюзовых глазах. Она даже пахла как ты. Говорила как ты. Выглядела как ты. Переродившаяся Вила, только она — ты — понятия об этом не имела. — Он смеётся, и этот звук кажется холодным и тёмным. Мёртвым. — Ты наконец оказалась в моих руках, и я мог делать с тобой всё, что пожелаю. Я провёл века с тобой, моей прекрасной марионеткой, ожидая дня, когда ты откроешь этот бронзовый сундук и вернёшь мне сердце, но за все эти жизни ты ни разу не полюбила меня. Ты всегда проникалась ко мне презрением.

Он запускает вторую руку в мои волосы, приближая своё лицо ещё ближе. Говорит прямо мне в губы, отчего меня откровенно тошнит.

— Было ощущение, будто наша трагедия въелась в твои кости, — произносит он, — и ты на подсознательном уровне знала, что нужно избегать двери, появившейся в полу самой нижней комнаты замка. Ты знала, что Абиссис нужно держать в тайне, а вместе с ним и моё сердце.

Я с силой бью его коленом в пах и выскальзываю из зоны досягаемости, когда его хватка ослабевает. Наваливается свинцовое осознание: один раз он меня отпустил. Я не жду, что он сделает это снова, но это не значит, что я сдамся без боя. Если этот ублюдок ещё раз ко мне прикоснётся, я отрублю ему руки. И мне плевать, что они могут отрасти заново.

— Не представляю, как вообще кто-то мог тебе помогать. Ты чудовище.

Он игнорирует мои слова.

— Всем этим я обязан Джасину. Конечно, ты влюблялась почти в каждой жизни, так что, возможно, это моя вина, что я не разглядел всё раньше. Но единственный способ, которым ты могла вернуть моё божественное начало, требовал правильной мотивации. Богиня Жизни, Любви и Моря. Ты сделаешь всё ради тех, кого обожаешь. Когда чернокнижник — чья хвалёная магия проникла даже в мой замок — начал искать мою силу, я понял: время пришло. В конце концов, ты способна влюбиться даже в грёбаный камень. А кто такие чернокнижники, как не камень, кровь и война? — Взмахнув рукой, он добавляет: — Я предложил тебе сделку, позволив бежать прямо к берегам Мортии, пока Гавриал искал нужные тексты, чтобы искусить чернокнижника. Я делал то, что позволяло расстояние — сажал семена, которые мог поливать из своей океанской тюрьмы, а затем… ждал. Ты не разочаровала меня, Вила, жена моя. Нам не сбежать от своей судьбы, верно?

Он подходит ближе, и с каждым шагом его притворство осыпается, обнажая истинное, глубинное зло. Его голос теряет всякое лукавство, когда он произносит:

— Открой сундук, Вила. Верни меня в моё истинное состояние — и спаси своих друзей.

И вот оно.

Причина всего этого.

Он думает, что я единственная, кто может достать его драгоценное сердце — вернее, это может только Вила, — а остальные… они лишь рычаг давления. Он притащил их сюда, чтобы гарантировать, что я исполню его волю. «С тобой всё всегда упирается в любовь. Любовь к незнакомцу, к королевству, к подруге и… к Ариону. К родственной душе».

Я оглядываюсь на него и вижу, что его серебряно-золотые глаза устремлены на меня. Каким-то образом ещё жив. Несомненно, дело рук колдуна. Его крылья беспомощно дёргаются, отчаянно пытаясь притянуть его ко мне. Но они не могут. Словно в подтверждение этого — будто он ждал, пока я посмотрю на него, — веки Ариона вздрагивают и закрываются. И больше не открываются.

И это наконец происходит.

Мортем окончательно ломает меня.

— Я не верю тебе, — шепчу я. Богиня никогда бы не позволила этому случиться. Богиня знала бы выход — использовала бы свою силу, чтобы спасти людей, которых любит. Я не она. Я недостаточно сильна, чтобы быть ею.

— Тогда спроси свою подругу. — Мортем взмахивает рукой, освобождая Веспер из клетки. Она падает вперёд, жадно хватая ртом воздух, после чего встречается со мной взглядом — удручённым, безнадёжным.

— Я не могла его открыть, — признаётся она тихим, глухим голосом. — Я пыталась забрать сердце… остановить это до того, как он прибудет… — Её горло дёргается, но слёз нет. — Я не могла открыть сундук и не могла дотянуться до сердца. Он заперт, а я не смогла вскрыть замок.

Я смотрю на Мортема, и мне хочется наброситься на него, закричать, высказать, как сильно я его ненавижу.

— Я люблю тебя, Зефира, потому что твоё презрение не существует и не может существовать без любви. Для тебя они неразрывно связаны. Поэтому, когда ты говоришь «я ненавижу тебя», я знаю: на самом деле ты имеешь в виду «я люблю тебя».

— И если я сделаю это, — произношу я вместо этого, — если я попробую открыть его… ты оставишь нас в покое? Всех нас?

— Всё сработает. — Он подходит ближе, слишком близко, так что наши носки почти соприкасаются, и возвышается надо мной. Его палец ласкает мой подбородок.

— Даже Эос, — говорю я. — Верни её прямо сейчас. Не как свою служанку, а точно такой же молодой девушкой, какой она была до смерти.

— До того, как ты обрекла её на смерть, ты имеешь в виду, — холодно поправляет Мортем.

— Да, — соглашаюсь я, не моргая. — До того, как я стала причиной её гибели, она была счастливой, полной жизни и жила со своей сестрой на улицах Крестфолла. Я хочу, чтобы она вернулась к этому, и хочу, чтобы ты дал им достаточно монет, чтобы они могли уехать. Я хочу, чтобы ты помог им найти лучшее место для жизни. Я хочу, чтобы ты помог народу Амайи. Я хочу, чтобы ты вытащил Гавриала из его башни и аннулировал его долг. Я хочу, чтобы ты спас жизнь Ариона. Я хочу, чтобы его магия восстановилась, и я хочу, чтобы он… чтобы он вернулся туда, где его место, без каких-либо последствий. — Я свирепо смотрю на этого омерзительного бога, вздергивая подбородок в знак очевидного упрямства.

— Ты многого просишь, Вила.

— Как и ты, Мортем.

— Ладно, жена. Да будет так. — Ещё один взмах руки, и душа Эос материализуется во вспышке солнечного света на ступенях храма. Она обретает плотную, истинную форму. Длинные ноги, тонкие руки, сияющие глаза. Я снова едва не падаю. Видеть её — это так прекрасно. Я готова разрыдаться. Веспер действительно плачет — на этот раз беззвучно. — Эос будет жить. Народ Амайи будет процветать. Долг Гавриала будет аннулирован. А твой ненаглядный чернокнижник может возвращаться в свою мрачную башню.

Моё сердце пускается вскачь.

Эос здесь. Она прямо здесь. Смотрит на меня, её глаза расширены от удивления, а рука взлетает к губам.

— Зефира, — шепчет она. Мне больно. Мне больно всем телом.

Как я могу сказать «нет» этой сделке?

Как я могу отказаться, если без этой сделки ни для кого из нас ничего не останется?

— Не надо. — Голос Ариона, нити его магии, проникают в моё сознание с поразительной ясностью. Моё сердце подпрыгивает от этого звука — от того, какой он сильный, какой живой, точно такой же, как при нашей первой встрече. И моё сердце снова разбивается вдребезги. — Зефира, не спасай нас. Не выпускай его в мир. Мортем убьёт тебя. Если ты сделаешь это, баланс окончательно рухнет, и он станет безграничным. Ты умрёшь. Насовсем. Ты должна отпустить нас. Ты должна спасти себя.

На последних словах я едва не плачу. После всего, через что мы с Арионом прошли — от незнакомцев до врагов и до этого момента, — последние мысли в его удивительной жизни посвящены мне. Моему счастью, превыше всего и всех остальных. И это ранит. Богиня, как же больно видеть его лежащим там, прямо за чертой досягаемости. Навсегда вне досягаемости.

Арион практически мёртв. Мы все практически мертвы.