Ртуть - Харт Калли

Я сражалась.

Без чувства вины.

Без пощады.

Без времени на раздумья.

Подобрала меч, выроненный гвардейцем, а его самого́ оставила умирать на песке.

Третий из этой компании, молчун, наблюдал за мной с внимательным прищуром, взвешивая и оценивая ситуацию. Первый был не таким умным. Он взревел, ослепленный яростью, и ринулся на меня, сорвав и отбросив маску – звериный оскал обнажил щербатый ряд зубов.

– Гнилая сука! Ты за это заплатишь…

Я скользнула в сторону и в развороте слегка взмахнула трофейным мечом. Он оказался тяжелее тех деревянных, с которыми я упражнялась, зато длина была привычная, освоенная. Поэтому я точно знала, куда опустится стальное лезвие, когда достанет противника, – чуть выше его правого запястья. Я все рассчитала правильно. Понадобилось лишь одно короткое точное движение – я рубанула мечом, и его рука, еще сжимающая рукоятку, упала на песок с глухим стуком.

– Моя рука! Она… отрубила мне… руку!

– На очереди твоя башка! – выпалила я; от ярости у меня перед глазами качнулась багровая пелена.

Они убили мою мать.

Моих друзей.

Всю семью Элроя.

На их счету тысячи смертей, и теперь они пришли за Хейденом.

Вся ненависть, накопившаяся в моем сердце, хлынула наружу мощным, необоримым потоком. Я метнулась к покалеченному гвардейцу, сжимая в одном кулаке кинжал, в другом – меч, готовая прервать его жалкое существование… Но оказалась лицом к лицу с молчаливым воином.

Он так и не произнес ни звука. Но в прищуренных глазах искрилось веселье. Воин медленно кивнул, глядя на меня, и это безмолвное послание было ясно как день: если хочешь продолжить битву с кем-то из нас, попробуй одолеть меня.

Пространство вокруг наполнилось лязгом сходящейся стали. Он двигался изящно, гибко и стремительно, с ураганным натиском. Всякий раз, когда лезвие его меча свистело над моей головой, я ждала, что мир погрузится во тьму. Но почему-то ничего подобного не происходило. Каким-то образом мне удавалось в последний момент отбивать его клинок – и удерживать в руках свой, защищаясь. А когда этот хищник слегка расслабился, освоился и уже решил, что мои бойцовские качества ему вполне по зубам… я перестала отступать.

Его глаза расширились от удивления, как только это случилось. Я остановилась, приняла расслабленную позу, подняв меч вертикально, словно защищая лицо, а в следующий миг, оскалившись, ринулась на него.

Лишь тогда он наконец нарушил молчание и произнес всего одно слово:

– С-сука!

Мой противник не сошел с места. Не отступил ни на шаг. Держал территорию. Он уже понял, что бой будет не таким, как ему казалось в начале. Наши мечи сошлись кромка к кромке. Битва продолжилась. И мы оба знали, что́ будет означать для любого из нас поражение в ней.

Гвардеец был хорош. Воистину хорош. Я уворачивалась, взбивая ногами песок, не давая сопернику пробить мою защиту. Он сделал очередной выпад, целя мне в грудную клетку, но я ударила кинжалом – лезвие рассекло его правое предплечье между пластинами до кости. Даже не вздрогнув, ублюдок перехватил рукоять меча левой ладонью, и под градом ударов, снова посыпавшихся на меня, я чуть не упала на колени. В груди обжигающей вспышкой полыхнула боль, когда лезвие гвардейского клинка чиркнуло по моей ключице.

По его глазам я поняла, что под маской он улыбается. Решил, что одолел меня. Почти так оно и было. Почти одолел. Меч опять со свистом рассек воздух – удар слева направо должен был застать меня врасплох. Но я не зря тренировалась под руководством мятежников. Не только гвардеец умел быстро соображать. И молниеносно двигался тоже не только он.

Я упала на песок, сгруппировавшись и одновременно взмахнув кинжалом – клинок нашел цель. Дело было сделано. Раз – и все.

Поначалу гвардеец этого не заметил. Он развернулся на месте и снова устремился в атаку. Лишь когда он попытался сделать шаг вперед и ноги подогнулись под ним, ублюдок почуял: что-то не так.

У меня была мысль оставить кинжал в его бедре – это продлило бы жизнь раненого на несколько секунд. Но в конечном счете выдернуть лезвие, перебившее артерию, было милосерднее. Быстрее. Я так и сделала. Рубиново-красная кровь волнами хлынула из нанесенной мною раны, заструилась мощным потоком по ноге. Он посмотрел вниз, охнув от изумления. И замертво упал на песок.

У меня тяжело вздымалась грудь, никак не удавалось выровнять дыхание, перед глазами плыло, в ушах оглушительно гудело.

– Дура! – пробился сквозь этот шум ледяной голос. Он принадлежал гвардейскому капитану, который велел «унять» меня этим троим. Теперь его внимание полностью принадлежало мне, а не Хейдену. – Должен признать, поначалу я не поверил, что ты могла украсть латную рукавицу у гвардейца. Теперь вижу, что ошибся.

Окружающий мир в моих глазах потихоньку снова обретал четкость. Зрение сфокусировалось на сверкающих золотом гвардейцах – все, вскинув обнаженные мечи, свирепо смотрели на меня. Я перевела взгляд на Хейдена. Мой младший братик тоже на меня смотрел, и по его щекам катились слезы. Похоже, он был потрясен тем, что я натворила.

– Сейрис, беги! – прохрипел Хейден. – Беги!

Капитан расхохотался:

– Даже если все четыре ветра подуют в одну сторону, им не унести ее далеко от меня, мальчишка. Она только что убила двух гвардейцев королевы и покалечила третьего. Ее смертный приговор уже подписан.

– Нет! Стойте! Возьмите меня! Это я украл!.. – Хейден бросился к капитану, но тот одним взмахом кулака сбил его с ног.

– На счастье или на беду, она только что спасла твою презренную жизнь, сопляк. Еще раз поднимешь руку на гвардейца – и погубишь себя бесповоротно.

Фаланга двинулась ко мне, и я поняла, что капитан прав: теперь мне бежать некуда. Схватят в два счета. И убьют за то, что я сделала. Но для моего брата еще оставался шанс на спасение.

– Все будет хорошо, Хейден, – обратилась я к нему. – Иди к старику, он тебя приютит. Иди скорее. Я вернусь к ужину, обещаю. – Это прозвучало как откровенное вранье, но мне необходимо было сейчас внушить брату хотя бы ложную надежду – все лучше, чем ничего. Нужно было, чтобы он поверил: дело еще может уладиться. Потому что в противном случае он не сделает того, о чем я прошу. Он будет идти за нами до ворот Ступицы, кричать, плакать и умолять гвардейцев отпустить меня. – Ты слышишь, Хейден? Иди к старику. Это важно. Расскажи ему о том, что случилось. Он должен знать.

Лицо Хейдена блестело от слез:

– Я тебя не брошу!

– Сделай, как я прошу, хоть раз в жизни! Просто вали отсюда на хрен! Мне не нужна твоя помощь! Я не желаю, чтобы ты тащился за мной и хныкал, как сопливый карапуз, который хочет, чтобы его все время держали за ручку!

Это было жестоко, но иногда приходится говорить жестокие слова из лучших побуждений.

В глазах Хейдена вспыхнул гнев – как я и рассчитывала. Он стиснул зубы, расправил плечи и швырнул мою сумку в песок.

– Вот уж не знал, что я для тебя такая обуза, – процедил он.

– Теперь знаешь, Хейден. Ты был для меня обузой всю твою гребаную жизнь. А теперь проваливай. Не ходи за мной. Не пытайся найти. ПОШЕЛ ВОН!

4

Расплата

В детстве я мечтала жить во дворце. Воображала, что меня каким-то образом выбирают среди всех горожан, останавливают на улице и говорят, что сама королева Мадра меня заметила – меня, заурядную помоечную крысу из Третьего сектора – и решила сделать своей фрейлиной. Мне дарят великолепные наряды, украшают прическу экзотическими цветами, и я выбираю всякий раз новые духи из сотен хрустальных флакончиков. Каждый день я обедаю с королевой, стол ломится от восхитительных яств, и северные вожди приглашают нас на пиры. Никогда мы не едим одно и то же блюдо дважды, а запиваю я все это гастрономическое великолепие самыми изысканными винами из дворцовых погребов, потому что становлюсь любимицей королевы, и она, ясное дело, хочет, чтобы у ее доверенной фрейлины было все самое лучшее.