Как призвать фею крестную (ЛП) - Майо Лора Дж.

— По правде говоря, на вашем месте я бы уже сейчас, в процессе подготовки к свадьбе, планировала, куда вы отправитесь, когда этот брак закончится. Домой вы не вернетесь. Поместье вашей матери — банкрот. О, это выражение лица… Мы в курсе. Мы все знаем, что вам осталось всего пара недель до того, как придется продавать столовое серебро, чтобы оплатить обед.

— Так что можете сколько угодно угрожать мне своим титулом. Смешно даже думать, что кто-то здесь — включая слуг — станет слушать, что там говорит Ее Светлость герцогиня Теодосия.

При упоминании слуг Тео нахмурилась. — Это вас мне благодарить за хамство слуг? Должно быть, из-за вас они были со мной так грубы. — Наверняка по приказу Беатрисы.

— Нет, леди Теодосия. Вы сами тому причина. Слухи о вас и вашей гнусной семейке ходили задолго до того, как я открыла рот. Слуги болтают. Вы лишь подтвердили то, что они и так говорили, — никто не удивлен. Единственные, кого мне жаль во всей этой истории, — это бедняжки Марго и Нейтан: после смерти отца они будут юридически привязаны к вам. Знаете, мисс Джеймс пыталась пресечь любой негатив? Наивно, конечно, но она хочет видеть в людях только лучшее. Она слышала, что слуги болтают о вас, и заставляла их замолчать всякий раз, когда оказывалась рядом. Во-первых, она не хотела, чтобы дети слышали гадости о новой жене их отца, а во-вторых, хотела верить, что всё сказанное о вас — ложь. Мисс Джеймс все уважают, а дети — общие любимцы в замке, так что к ней прислушивались и следили за языком. Но мы все видели ее после вашей встречи с детьми в саду. Она была в слезах. В слезах после пяти минут общения с вами. Если слуги не ненавидели вас до этого, то после того, как вы довели до слез самую добрую женщину в этом доме, — возненавидели точно.

— Так что валяйте, фыркайте, задирайте нос, угрожайте и будьте настолько омерзительны, насколько пожелаете. Для меня это пустой звук. Хотя нет, не совсем. Мне приятно знать, что вам до конца дней придется гадать, не плюнул ли кто-то в вашу пресную еду. Ваше замужество и жизнь здесь будут в лучшем случае неприятными. И это будет именно то, что вы заслужили.

Изадора вскинула подбородок и зашагала прочь; победа тянулась за ней, точно шлейф. Но дойдя до конца коридора, она притормозила.

— Глупая я. Забыла сказать еще кое-что. Поздравляю с помолвкой. — Она удалилась с улыбкой настолько холодной и злобной, что Тео ожидала увидеть иней на окнах.

Тео ошибалась насчет Изадоры. Она была не просто отточенным клинком случайной жестокости. Она была боевым топором. Каждое слово Изадоры отсекало от Тео по куску, и, торжествуя, она уносила эти кровавые ошметки с собой как военные трофеи.

Тео осознала, что снова идет, только когда увидела в проеме распахнутых парадных дверей свою карету во дворе; несколько слуг привязывали к запяткам последние чемоданы. Фло и матери уже помогали сесть внутрь.

Она не замечала Марго и Нейтана, пока едва не врезалась в них. Дети стояли вместе и улыбались ей, сжимая в руках крошечные букетики цветов.

— Леди Теодосия, — просияла Марго. — Мы хотели попрощаться. Нам было так приятно познакомиться, мы так счастливы, что вы станете нашей мамой. — Они оба протянули тонкие ручонки, предлагая ей цветы.

— Хватит меня так называть, — прорычала она. — Я вам не мать.

— Но папа сказал, что когда он женится на вас, вы станете нашей мамой, — проговорила Марго тихим, растерянным голоском.

— Я никому не мать. И уж тем более не ваша. — Она оскалилась, глядя в их маленькие, расширенные от испуга лица; Марго вздрогнула, встретившись с Тео взглядом. Знакомый до боли вид чужого беспокойства лишь сильнее разозлил Тео.

— И позвольте мне сказать то, что, как я надеялась, к этому моменту уже стало предельно ясно. Вам не нужна такая мать, как я. Я училась «быть мачехой» у лучших, и это вовсе не комплимент. Я не хочу детей. Я не люблю детей. И нам всем будет лучше, если мы будем держаться друг от друга как можно дальше. А еще лучше — вы сделаете вид, что меня не существует, а я сделаю вид, что не существует вас. Прощайте.

Рядом раздался судорожный вздох. Тео обернулась и увидела мисс Джеймс: та в ужасе прижала ладонь ко рту.

— Какая же вы ужасная, злая женщина, — выговорила гувернантка.

Тео лишь пожала плечами, глядя на заплаканную мисс Джеймс — наполовину соглашаясь, наполовину принимая вызов. Затем она влетела в ждущую карету; рыдания Марго преследовали ее, пока дверь не захлопнулась.

Глава 5. Где Тео стоило бы что-нибудь придумать, пока ее не выдали замуж

У Тео было два с половиной дня пути в карете, чтобы поразмыслить над событиями последних дней. Должен же быть какой-то способ спасти ситуацию. Но мысль о том, что этот брак — счастливый поворот судьбы, таяла тем сильнее, чем ближе она подъезжала к дому.

Она выйдет за герцога.

Она станет герцогиней.

Это всё, о чем она мечтала с самого детства.

Ее жених — герцог.

Старый, грубый, омерзительный, хамоватый.

Наконец-то покинет свое разваливающееся поместье.

Будет жить в прекрасном замке.

Запертая в его замке.

Одна.

Нет, не одна. Среди целого штата слуг, которые заранее ее ненавидят. Тео с этим выросла. Ей вовсе не улыбалось тащить этот багаж еще и в замужество.

Будет носить архаичные, уродующие фигуру платья только ради того, чтобы он мог называть ее уродиной.

Никогда больше не прикоснется к арфе.

Никогда не уедет.

Будет нести ответственность за его раздражающих мелких паршивцев.

Хуже того — от нее будут ждать собственных детей от этого человека.

От мысли о свадьбе ее бросало в дрожь. От мысли о первой брачной ночи хотелось вывернуться наизнанку.

Тео не хотелось этого признавать, но Изадора была права. Если она выйдет за герцога, ее жизнь превратится в ад. А ведь всё должно было быть совсем не так.

Они добрались до дома поздно вечером на третий день. Фло и леди Бэлфор рано ушли к себе, измотанные и уставшие от долгой дороги. Тео тоже устала, но уснуть не могла. Даже потратив всё путешествие на раздумья, она так и не пришла ни к какому решению: что ей делать и как заставить эту ситуацию работать на себя.

Поэтому вместо сна Тео отправилась в музыкальную комнату и села за арфу. Сначала она играла заезженную пьесу, привычную для ее пальцев. Не слишком вычурную, чтобы не казаться хвастливой, но и не слишком простую, чтобы не выглядеть ленивой. Ту самую песню, которую она играла для герцога в своих прежних фантазиях.

Ее руки двигались по струнам, словно по проторенной тропе; прекрасная арфа была ее верным спутником.

Герцог отнимет это у нее. Разлучит с одной из немногих вещей в жизни, приносивших ей хоть какую-то радость. Возможно, единственной.

Веселая мелодия прыгала по комнате под ее пальцами.

Герцог не заслуживал этой песни. Стоило Тео подумать о нем, как руки задвигались быстрее, а движения пальцев стали мстительными.

Она сыграла для него новую песню. В ней не было ни торжественности, ни восторга. Ноты огрызались, словно загнанный в угол зверь, который нападает не для того, чтобы убить, а чтобы запугать; чтобы агрессор понял: если нажать сильнее, последует насилие. Взрывная мелодия обернулась шипящей, плюющейся ядом змеей, которая не сдастся без боя.

Когда последние ноты затихли на струнах, Тео едва дышала. Она не стала прижимать ладони к металлу, чтобы унять гул, позволив арфе договорить всё, что той — и самой Тео — нужно было сказать. И пока грохот звуков медленно угасал, спутанные узлы в ее голове расправились в прямую линию.

Она не выйдет за герцога.

Она поговорит с матерью. Изложит свои доводы. И пусть это надежда безумца, но, может быть, мать выслушает ее, и они найдут способ расторгнуть помолвку. Да, леди Бэлфор была амбициозной выскочкой, превратившейся в изгоя, и она рассчитывала, что этот брак вернет ей расположение общества, но даже она не может желать Тео такого будущего. Тео просто должна заставить мать понять: та обрекает дочь на пожизненные мучения. Они исправят это вместе.