Мальчик с безрадостным видом брёл по тёмному Воранскому переулку, и его плечо задело плечо Китта, когда они проходили мимо друг друга. Он почти пошёл дальше.
Почти.
Китт охотился на Мортала, опасного мага, который рыскал по улицам и крал души новорождённых, чтобы создавать собственных бескровных зверей. Он вовсе не собирался по пути находить ещё одну никому не нужную душу.
Мальчика выдали глаза: обведённые серебром, пугающе яркие — верный признак того, что он пил кровь единорога. Налитая кровью белизна окружала радужки. Китт уже видел такой взгляд. Тот самый, что кричал об одиночестве, о травме, у которой не было выхода, кроме вещества, обещавшего всё это унести. Это была боль, которая звала Китта, красота, существовавшая только в сломанных вещах. Тело мальчика рассказывало ту же историю. Впалые щёки, ставшие ещё глубже из-за бессонных теней, кости, выпиравшие из бледной кожи, и украдкой брошенные через плечо взгляды, которые приходилось бросать только тому, у кого никогда не было никого, кто присмотрел бы за ним.
Китт повернулся, чтобы посмотреть, как мальчик, спотыкаясь, уходит, и только тогда понял, что тот идёт к чему-то, а не прочь от этого.
В конце переулка стояла женщина, слёзы блестели на её суровых щеках, заострённых гневом.
— Я сказала тебе: если ещё раз вернёшься домой в таком виде, с тобой покончено. И я говорила серьёзно, Брэм, — она бросила мешок на землю между ними. — Тебе здесь больше не рады.
— Ну давай, — прорычал Брэм. — Ты всё равно только и делаешь, что бросаешь меня. Зато это, — он поднял флакон с серебристой жидкостью, — никогда не бросает. Оно всегда рядом и никогда не ожидает больше, чем я могу дать.
— Отлично, — выплюнула она. — Такому разочарованию, как ты, понадобится что-то, на что можно опереться, пока оно тебя не убьёт.
Брэм не смотрел ей вслед, когда она резко развернулась и зашагала прочь.
Флакон с серебристой жидкостью всё ещё был зажат в его руке и поймал свет. Брэм был ненужным и этой женщине, и обществу, изгоем, отвергнутым за свои травмы вместо того, чтобы в нём увидели мальчика без общины, которая помогла бы ему исцелиться. Китт мог дать ему это.
— Она права, знаешь, — сказал он, подходя к Брэму сзади. — Эта дрянь тебя убьёт.
Брэм резко обернулся, вскинув плечи и готовясь к драке.
— Ты ещё кто, чёрт возьми?
— Тот, у кого есть предложение получше, — Китт кивнул на флакон. — Предложение, которое даст тебе больше, чем наркотик, дарящий всего несколько часов блаженства, прежде чем ты снова начнёшь скрести дно в поисках новой дозы.
Глаза Брэма сузились, но он не отступил. По крайней мере, он слушал, а не убегал. Иногда они убегали, и это ранило Китта сильнее всего. Этот, казалось, по крайней мере где-то глубоко внутри, действительно не хотел оставаться один.
— Я могу отвести тебя туда, где нет никаких ожиданий, кроме свободы, где есть семья, которая любит тебя безусловно, и шанс никогда не взрослеть, без осуждения гнилого общества, заглядывающего тебе через плечо.
— Такого места не существует, — сказал Брэм, опустив плечи в поражении.
— Доверься мне, брат, и я заберу твою боль, — протянул руку Китт.
— Я пойду, — сказал Брэм сквозь стиснутые зубы, вырывая Китта из воспоминания. — Хочу, чтобы она узнала, каково это, когда семья тебя бросает.
Одобрение и гордость расходились теплом по почерневшему сердцу Китта. Он хотел, чтобы Холли тоже почувствовала эту потерю. Китт положил руку на плечо Брэма и спроецировал их обоих в разум Холли. Они стояли в её сне как сторонние наблюдатели, глядя из теней, пока её разум воспроизводил какой-то глупый сценарий из её обычной жизни.
Обычной, когда сама она была чем угодно, но только не обычной. Потому что она всегда была способна на то, на что большинство не могло. Холли всегда умела видеть красоту во всём.
Заткнись, — отчитал он сам себя.
Одной мыслью Китт изменил атмосферу её сна.
Исчезли освещённые фонарями улицы за окном её спальни, кремовые занавески, шелестевшие от ночного ветра, и кровать с балдахином, на которой она растянулась, читая любимые романы. На их месте появилась пепельная копия, где Холли сидела на подушке у эркерного окна. Её глаза тоскливо смотрели наружу, и на короткое мгновение Китт потерялся в этой тоске. О чём она думала? Что чувствовала? Даже без воспоминаний, ощущала ли она, что что-то не так? Скучала ли по нему, сама не понимая, откуда эта пустота?
— Приведи мне Алису, — прорычал Брэм, вырывая Китта из его собственного жалкого мира грёз.
— Алису? — переспросил он. Почему младшую сестру Холли… — А, понимаю, — сказал Китт, когда до него дошло. — Впечатлён твоей жестокостью, Брэм.
На звук его голоса Холли обернулась, голубые глаза расширились, яркие, как лагуна под полуденным солнцем, когда её взгляд упал на него.
— Привет, Дарлинг.
Воздух изменился, когда между Киттом и Брэмом появилась Алиса. Конечно, она была ненастоящей. Всего лишь сон, воплощённый магией Китта, но для Холли это будет казаться реальным, а только это и имело значение.
— Китт? Что происходит? — спросила она, медленно поднимаясь, каждое её движение было пронизано осторожностью человека, боящегося спугнуть дикое животное.
— Брэм, — начал Китт, — хотел бы, чтобы ты узнала, каково это — потерять члена семьи.
Холли перевела взгляд на Брэма, подняв руки, словно умоляя его.
— Брэм, — прошептала Холли. — Она просто девочка. Если ты злишься на меня…
Глаза Алисы выпучились, когда кулак Брэма прошёл сквозь её грудь, бьющееся сердце оказалось зажатым в его кулаке, а кровь, покрывшая руку, резко выделялась в лунном свете.
Алиса захрипела, красные капли усеяли её подбородок, когда она закашлялась, пока безжизненно не рухнула на колени. Глухой стук, с которым она ударилась о пол, был приятен слуху. Хотя не так сильно, как оглушительный крик Холли.
— Нет! — закричала она, бросаясь к телу Алисы, распростёртому на полу. — Алиса, проснись!
Холли перевернула сестру, рыдания сотрясали её грудь, пока крупные слёзы падали на щёки Алисы, смешиваясь с кровью.
— Отличная работа, Брэм, — пробормотал он и хлопнул Потерянного мальчика по спине. — Хорошее начало.
Китт вырвал их из разума Холли, возвращаясь к остальным, кто смотрели, как она переживает кошмар наяву. Она рыдала, глаза открыты, но ничего не видели, пока кошмар разворачивался за ними. Её пальцы скребли по полу, царапая ногтями, когда она тянулась к сестре, которой здесь не было.
Китт присел перед ней на корточки, уперев локти в колени, и изучал её лицо так же, как когда-то изучал, пока она спала. Россыпь веснушек, перебегавшая с переносицы на щёки, которые всегда сохраняли самый лёгкий оттенок розового, словно она постоянно была раскрасневшейся от радостного смеха. Как же ему хотелось протянуть руку и коснуться кожи, которая, он знал, была такой же шёлковой, как платья, что она носила, вспоминая времена, когда всё было проще, когда они лежали и смотрели на звёзды.
Шары фей лениво кружили над пышной поляной, которую они с Холли облюбовали для наблюдения за звёздами. Трава под его спиной была удобнее любой постели, а девушка рядом с ним?
Ещё прекраснее ночного неба, на которое она смотрела с такой тоской.
Они существовали в уютной тишине: она сидела, вплетая ночные цветы в венок, а он лежал на спине, скрестив руки и не отрывая глаз от её великолепия.
Боги, он мог бы смотреть на неё вечно.
— Если бы ты мог до конца жизни есть только что-то одно, — сказала Холли, доставая зеркальный плод из корзины, которую он собрал, и поворачивая его в руке, — что бы это было?
Его брови сошлись от её вопроса, но он понимал, что тот означает. Она хотела узнать его лучше, и с каждым таким вопросом его сердце смягчалось ещё немного. Никто никогда не пытался узнать его так, как Холли.
