С каждым ударом сердце грохотало всё громче, сужая её мир до короля Уайарда, сидящего перед ней. Даже под воздействием токсина Холли не могла отвести глаза. Если она сейчас проиграет их поединок взглядов, это будет означать уступку, а она не доставит ему такого удовольствия. По крайней мере, так она говорила себе. Девушка была не настолько одурманена, чтобы не признать правду: ей нравилось его внимание, когда оно было таким.
— Ты надела платье цвета слоновой кости, — его голос был низким, всего лишь шёпотом под барабанами, предназначенным только для неё.
— Майлз выбрал, — сказала она с дрожью.
Его глаза снова медленно прошлись вверх и вниз по её телу, а влажность в воздухе сгустила дыхание, застрявшее в горле.
— Значит, Майлз знает, что мне нравится.
Эти слова легли на кожу тёплыми и намеренными, и она ненавидела то, как её тело отозвалось на них раньше, чем разум успел возразить.
Этот мужчина станет её концом.
Китт поднялся с трона, и Холли твёрдо упёрлась ногами в землю, когда он приблизился. Он остановился достаточно близко, чтобы жар, исходящий от него, отличался от жара костра, и она злилась на себя за то, что заметила разницу.
Ненависть была слишком мягким словом.
— Все! — крикнул он, разрывая власть над её взглядом, оглядываясь. — После долгого, мучительного времени ваша королева наконец вернулась к вам домой. Отпразднуем же эту ночь в её честь!
Огненный свет вырезал тени на плоскостях его лица, и вблизи, с туманным рогом, гудящим в крови, и звуком барабанов, давящим на рёбра, девушка замечала то, что обычно упустила бы. Например, напряжение, собравшееся у края его челюсти, или то, как его пронзительные зелёные глаза блуждали по её лицу в поисках чего-то, что она не могла определить.
Что бы это ни было, он, должно быть, этого не нашёл. Его глаза вспыхнули в огне, и он прошептал:
— Танцуй для них.
— Прости? — она не знала, чего ожидала, но точно не этого.
— Ты меня слышала, — насмешливо сказал он. — А теперь будь хорошей Дарлинг и танцуй.
— Я не стану выступать для вас, — прорычала она, сжимая кулак, пока полумесяцы не врезались в ладони.
Китт улыбнулся, острые клыки подчеркнули припухлость нижней губы, а в глазах плясали оранжевые языки пламени.
Он наклонился ближе, его дыхание защекотало её ухо, когда он прошептал:
— Тогда танцуй для меня.
Холли открыла рот, чтобы проклясть его имя, но что-то в том, как грохот барабанов углубил ритм, заставило её остановиться. Желание поползло под кожей, туман затмил разум. Оно шептало ей на ухо, убеждая расслабиться, отпустить себя и танцевать для мужчины, которого она когда-то любила. Она ведь могла это сделать, правда?
Его внушение развернулось внутри неё, тёплое и неизбежное, ослабляя чувства, которые она крепко держала в себе с тех пор, как впервые приземлилась на Невер. Ноги двинулись прежде, чем она успела их остановить. Но почему ей вообще должно было хотеться их остановить?
Отпусти себя, — шептала музыка.
— Да, — пробормотала Холли. — Полагаю, я могла бы станцевать.
Никому не пришлось её заставлять. Более того, Холли хотела танцевать. Она нашла медленный ритм, сначала в покачивании бёдер, затем в движении плеч. Платье касалось её бёдер, ловя лёгкий ветерок, шуршавший по лагерю и уносивший горящие искры в воздух, совсем как когда-то шары фей.
Китт вернулся к трону и развалился на нём. Но её он обмануть не мог. Расслабленным он не был ни в малейшей степени. Его пальцы вцепились в кости подлокотников трона, мышцы груди натянулись, пока он смотрел, как она движется.
Повернись, — шептали барабаны. Дай посмотреть на тебя.
Были ли это барабаны или другой голос?
Медленно она повернулась, подняв руки, чтобы он мог увидеть её силуэт на фоне света, пока прохладный ласковый ветер шевелил подол платья и дразнил обнажённую кожу под ним.
Китт всё ещё не двигался, но расплавленную зелень его глаз поглотила полночь.
— Тебе это нравится, — прошептала она, задыхаясь. — А я думала, ты меня презираешь.
Он не ответил, и она сделала ещё один медленный поворот, двигаясь в такт его ритму, пока он не впился зубами в нижнюю губу.
— Это не сработает, — снова попыталась она. — Что бы ты ни пытался доказать.
Китт поморщился, почти оскалившись.
— Я не пытаюсь ничего доказать, — ответил он. — Я просто хотел, чтобы ты вернулась домой.
Внезапный приступ честности оказался самой жестокой вещью, которую он сказал ей за всю ночь.
— Это никогда не было моим домом, — упрекнула девушка, наслаждаясь тем, как от её слов его пальцы напряглись на троне. Возможно, он сделал её восприимчивой к танцу, но она отплатит тем, что выведет его из себя.
Сети молний озарили ночь, пока над головой рокотал гром. Ветерок, охлаждавший кожу, быстро превратился в ледяной холод, оставляя за собой мурашки, пока не скользнул по груди и не заставил соски затвердеть.
Смешение жара и холода было восхитительной смесью наслаждения и боли, пока мир расплывался по краям. Её ступни словно парили над землёй, тело становилось легче, когда она кружилась, а хватка любых запретов, что всё ещё держали её, ослабевала.
Давай, — сказал голос. Коснись их.
Ей не стоило… и всё же она хотела.
Она не стала сопротивляться. Туманный рог наконец склонил чашу весов и растворил ту её часть, которая задавала вопросы, оставив только ту, что чувствовала, а сейчас желание было огромным, золотым и всепоглощающим.
Кончики пальцев Холли скользнули по кружеву у выреза, и от лёгкого прикосновения с её губ сорвался тихий стон. Нежное касание, пока она смотрела на него, послало через грудь острый рывок желания. Она прижала ладони к груди, чувствуя, как сердце бешено бьётся о рёбра. По ту сторону огненного света руки Китта отпустили кости трона. Одна рука легла на колено, и он почти незаметно подался вперёд, в позе мужчины, притворяющегося, что не прикован к происходящему.
Ниже, — пробормотал голос, тёплый, как угли, на задворках её разума.
С дрожащим вдохом Холли обхватила грудь и медленно провела пальцами по прозрачной ткани, вышитые цветы задели соски. Ощущения хватило, чтобы колени ослабли. С губ сорвался прерывистый звук. Не совсем стон, а что-то тише и более сломленное.
Её голова откинулась назад, волны золотистых волос рассыпались по позвоночнику.
Вот так, — прорычал голос в её голове, и что-то в одобрении, прозвучавшем в этом тоне, заставило тепло собраться низко в животе. Она хорошо его знала: ритм и качество его внимания, то, как он ласкал её разум, будто она была единственным, на что стоило смотреть в этом мире, даже окружённом чудесами. Она слышала его на поляне, в ночь зеркального плода.
Твоя рука. Опусти её ниже.
Она замешкалась, последняя нить самой себя натянулась, пока внутри звенели тревожные колокола. Она была девственницей. Она не могла…
Ниже, Холли.
Её рука подчинилась, оторвалась от груди и медленно проложила путь мимо пупка к талии. Низкий стон прокатился в её разуме, и девушка поняла, что не хочет ничего сильнее, чем снова ему угодить.
Вот так.
Сдавленный всхлип сорвался с её губ, когда она накрыла ладонью место между ног, и давления на её желание хватило, чтобы подтолкнуть её к краю. Миллион образов Китта взорвался в её сознании, пока её рука двигалась поверх ткани. Вспышки их более близких мгновений: как его губы впервые прижались к её губам, как солнце отбрасывало тени на впадины и изгибы его натянутых мышц, как блестящие капли воды цеплялись за его татуированную грудь. Как у неё сбивалось дыхание всякий раз, когда он прикусывал нижнюю губу, чтобы сдержать смех над её ужасными шутками, но всё равно улыбался против воли.
Его имя дразнило кончик её языка, пока…
— Китт, — простонала она.
Его губы приоткрылись, глаза расширились сильнее, чем она когда-либо видела, и он наконец подался вперёд.
