Хозяйка пряничной лавки - Шнейдер Наталья "Емелюшка"

В буфете обнаружилось несколько супниц, от малюсенькой – на литр – до почти ведерной. Конечно, здесь посуду не засунешь в посудомойку, но это не повод есть поварешкой прямо из кастрюли. Так что супница встала на стол, вокруг почетным караулом выстроились тарелочки с соленьями – послужат закуской. Рядом накрытая салфеткой корзинка с пирожками. Поколебавшись немного, я выставила на стол посуду и разложила приборы по современным правилам. Если здесь принято не так – спишется на «глупость и необразованность» купеческой дочки. Остальные блюда отправились на буфет. Пусть постоялец сам берет, не переломится.

Запах в столовой повис такой, что у меня живот подвело. Я в последний раз оглядела дело рук своих. Так и подмывало художественно размазать по тарелке соус, украсить печенку веточкой свежей петрушки и капнуть свекольным соком для цветового акцента.

Чтобы постоялец решил, будто хозяйка окончательно свихнулась. Да и где взять петрушку посреди зимы?

Кстати, надо бы посадить. На подоконник. Хотя бы лук поставить проращиваться, и укроп, а потом потихоньку можно и мяту и – если попадется – базилик.

Как раз когда я закончила накрывать на стол, с улицы донесся колокольный звон. Сигнал к обеду, как я уже знала из утренней болтовни тетки. Я накрыла тарелки фарфоровыми клошами – явно наследство «заморского повара» – и постучала в дверь постояльцу.

– Кушать подано, – сообщила я, едва сдерживая смешок.

На языке вертелось классическое «садитесь жрать, пожалуйста».

За дверью послышались шаги, я поспешила убраться. Мало радости лицезреть этого надменного типа.

Тетки на кухне по-прежнему не было. Я не стала гадать, ждет ли она, чтобы ее позвали к обеду. Проголодается – придет. Хоть никто не будет мне самой аппетит портить.

Еда и короткая передышка вернули мне силы. Расслабляться некогда: гора грязной посуды укоризненно смотрела на меня из лохани со щелоком. Сейчас еще постоялец добавит. Значит, нужна горячая вода, а для этого придется снова натаскать холодной.

Винтовая лестница из кухни вниз была узкой и крутой. Неудивительно, что тетка вчера предпочла носить воду по парадной. Но мне не нужно было много места, тем более что пользоваться коромыслом я не умею, и посреди зимы тренировать это умение явно не стоит. Если летом себя нечаянно обольешь, по крайней мере высохнешь быстро.

С первой ходкой я управилась относительно легко, второй раз пришлось потяжелее: усталость дала о себе знать. Отдуваясь, как паровоз, я почти уронила ведра на лавку, обернулась – и нос к носу столкнулась с постояльцем.

«В служебные помещения клиентам вход воспрещен», – едва не брякнула я. К счастью, постоялец первым открыл рот.

– Я предупреждал госпожу Григорьеву, чтобы не сластила мне пищу. Я не могу есть мед. Сахар у меня свой.

Я охнула. Хорошо, что пряностей в киселе было недостаточно, чтобы перебить аромат меда. Аллергия – не шутка, и все могло бы закончиться очень печально – даже в наше время. А уж здесь…

– Прошу прощения. Мне не передали.

– Я так и понял. Если не считать этого недоразумения, завтрак и обед были намного лучше вчерашнего ужина, – произнес он тоном завуча, внезапно обнаружившего пятерку в аттестате отъявленного двоечника.

Мне захотелось запустить в него тряпкой или чем-то потяжелее. Однако клиент всегда прав, даже если ведет себя как надутый индюк.

– Примите за труды. – Постоялец положил на край стола медный кругляш. – Надеюсь, что и в следующие разы трапеза будет соответствовать этому уровню.

– Благодарю, – склонила я голову.

Когда-то – когда я работала в общепите во время учебы – я получала чаевые регулярно. Прибавка к зарплате. Своего рода подтверждение, что клиент доволен. Потом… технологам не дают чаевые. Разве что премии. И вот – снова. От человека, который вчера обозвал меня публичной девкой.

Но, пропади оно все пропадом, он оценил. Пусть таким тоном, будто хвалил дрессированную собачку за удачный трюк. Несмотря на допотопную печь и дрова, я все же умею создавать вкусную еду.

И я не буду думать о том, что после теткиной стряпни угодить едоку не так уж сложно.

В конце концов, это первые деньги, заработанные мною здесь, в этом мире. Заработанные честно, своими руками и головой.

– Ужинать я буду в гостях, поэтому можете не утруждаться, – прервал он мои мысли.

– Спасибо, что предупредили.

Он передернул плечами. То ли «не за что», то ли «сдалась мне твоя благодарность». Развернулся к двери. Я взяла со стола монету. Десять змеек. Почему-то они грели куда сильнее печи.

Десять змеек.

Полкурицы.

Треть стопки бумаги.

– Петр Алексеевич! – окликнула я, удивляясь сама себе.

Он обернулся. Напряженный, настороженный. Будто ждал от меня какой-то дикой выходки или неприятной просьбы.

– Вы не знаете, где в городе учат грамоте? – Я вспомнила детишек в шинелях и добавила: – Взрослых, я имею в виду.

Брови постояльца взлетели на лоб. Он окинул меня долгим оценивающим взглядом. Будто впервые видел.

В следующий миг передо мной снова был надутый индюк.

– Зачем это вам?

– Чтобы в следующий раз никто не ставил от моего имени крестик под договором, который я не могу прочитать.

Он чуть усмехнулся.

– В нем не было ничего предосудительного. Слово дворянина.

– И тем не менее, – уперлась я.

Он помолчал.

– Считайте, что вы уже нашли учителя. Бумага и перья у меня есть. Завтра. В восемь утра. Не опаздывайте.

Он ушел, я осталась стоять совершенно озадаченная.

Я даже не могла решить, что озадачило меня сильнее – его реакция или собственное нахальство. Это называется, я собиралась держаться подальше от постояльца. Как и он от меня – если судить по всему его поведению до этого момента.

Так что изменилось?

Мой ум и любознательность растопили лед его души? Ватный халат и валенки сразили в самое сердце? Он вспомнил о бескорыстной помощи ближнему?

Я рассмеялась.

Однако у всего есть причина. И цена. Так что ему нужно?

Просто развеять провинциальную скуку, обучая прелесть какую дурочку грамоте и потешаясь над ее ужимками, призванными его соблазнить?

Вот только не было в его взгляде скуки. Был интерес. Острый, холодный, как опасная бритва.

Во что я вляпалась и не стоит ли дать задний ход, пока не поздно?

Нет. Мне нужна грамота. Даже если бы я и дальше собиралась существовать на деньги от сдачи половины дома, я должна понимать, что подписываю. «Слово дворянина» звучит красиво, но слишком уж много мне довелось встречать хозяев собственному слову: сам дал, сам обратно взял. Это даже если не вспоминать о том, что перспектива всю оставшуюся жизнь прислуживать постояльцам меня совсем не вдохновляла. Нет, ничего зазорного я в этом не видела: честная работа – всегда честная работа. Но хотелось верить, что я способна на большее.

Стоп!

В восемь утра! А готовить-то когда, чтобы обед был к сроку?

Я дернулась было в коридор. Остановилась.

Способна на большее – значит в состоянии и спланировать все как надо. И вообще, прежде чем завоевывать мир, нужно бы разобраться с грязной посудой.

Эта медитативная рутинная работа всегда меня успокаивала. Но не сегодня. Бог с ним, с постояльцем, рано или поздно его истинные намерения проявятся, тогда и буду решать, как поступить.

Но что делать с теткой?

Вчера она испугалась остаться одна. Сегодня, похоже, опомнилась. Да и в самом деле: мне идти некуда, не к Ветрову же. Выгнать из дома старуху я тоже не смогу. Отобрать деньги силой? Стыдно. Можно сколько угодно вспоминать о том, что она-то не стыдилась лупить едва живую племянницу по щекам, но хороша же я буду, если ей уподоблюсь. Много лет я пыталась превратить звереныша, какой я вышла из детдома, в цивилизованного человека – и, кажется, чересчур в этом преуспела.

Да и хуже нет, чем устраивать в доме полноценную войну.

Ведь как-то я справлялась с не слишком радивыми подчиненными. Однако там у меня была репутация и полномочия руководителя, а здесь?