Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

Таверна этим вечером забита до отказа: плечом к плечу жмутся солдаты и жители окрестных деревень, воздух тяжёлый от жара, дыма и слишком многих голосов, каждый из которых пытается перекричать остальные.

Кружки сталкиваются. Кто-то орёт. Смех прорезает наполовину начавшуюся драку в углу. Запах жареного мяса и выдохшегося эля въелся во всё вокруг.

По каменным стенам мерцают светильники, неровным золотом ложатся на половицы и ободранные края стола, за которым мы сейчас сидим, локтями утопая уже в третьем, или, может, четвёртом, круге выпивки.

Дариус что-то яростно доказывает Тэйле, о чём к утру всё равно не вспомнит. Нэсса и Фенрик уже увязли в очередной игре-пьянке — ни один из них не выиграет.

Я перестала считать. И кружки. И шум. И причины, по которым мне не стоило сюда приходить.

Потому что сегодня я не Духорождённая. Сегодня я просто Амара. Девушка с кружкой в руке, окружённая друзьями и отчаянно пытающаяся заглушить всё, чего боится признать вслух.

И боги, как же мне это было нужно.

— Это было лучшее из всего, что я придумала за последние недели! — Лира поднимает свою кружку, широко ухмыляясь.

— Я вообще не помню, чтобы соглашалась на это, — фыркаю я, закручивая в кружке янтарную жидкость.

— Потому что ты и не соглашалась. Я тебя притащила, — она стукается своей кружкой о мою.

— То есть это было похищение? — я приподнимаю бровь.

Фенрик чуть не выплёвывает свой эль. Дариус во все глаза пялится на него с видом глубокой тревоги.

Лира делает долгий, довольный глоток и с грохотом опускает кружку на стол.

— Спасательная операция.

— За спасение! — Тэйла и Нэсса, не задумываясь, поднимают свои кружки.

Мы все чокаемся. Звук получается неровный, громкий, чрезмерный — в точности то, что мне было нужно.

Я смеюсь. По-настоящему. Громко, без сдержанности. Так, что внутри что-то трескается и распахивается. И мне всё равно, выпивка это, усталость или тот факт, что впервые за недели я чувствую себя кем-то ещё, а не только Духорождённой.

Я ухмыляюсь, чуть склоняясь к Лире.

— И от чего именно ты меня спасала?

Лира откидывается на спинку стула, одаривая меня своим слишком-проницательным взглядом.

— Ой, не знаю. От тяжести всего сраного мира на твоих плечах? От того, что ты тренируешься как одержимая?

Она делает паузу, ухмыляясь ещё шире. В её сверкающих глазах проступает сталь. И она добивает:

— Или, может… от того, что ты по нему скучаешь. Связь вина тому или нет.

Я замираю.

Она говорит это будто бы между прочим, тихо. Но внутри меня словно что-то рвётся.

Таверна не смолкает. Я просто перестаю её слышать. Я выдавливаю ухмылку и запрокидываю кружку, словно только что не вздрогнула.

— Понятия не имею, о чём ты.

Лира цокает языком, качая головой.

— О, милая, заблудшая Мара. Ты так по уши в собственной херне.

— Ладно. Вот это я хочу послушать, — Фенрик подпирает подбородок рукой, ухмыляясь.

И тут все замирают. Тэйла. Нэсса. Дариус. Смотрят на меня. Ждут.

Грудь стягивает. Я с грохотом ставлю кружку на стол. Звук треском расходится по поверхности.

— Ладно, — голос звучит громче, чем я планировала. — Вы хотите об этом поговорить?

Я впиваюсь взглядом в Лиру, стиснув челюсти.

— Давайте, блядь, поговорим.

— Пожалуйста. Давай, — улыбка Лиры медленная, торжествующая.

Я провожу рукой по волосам. А потом слова просто сами оказываются снаружи:

— Бо̀льшую часть жизни мне говорили, кто я такая. Кем я должна быть. До пророчеств из меня должна была выйти жена фермера, — я коротко усмехаюсь, сухо, жёстко. — Выйти замуж за какого-нибудь деревенского парня. Родить детей. Постареть в том же доме, где состарились мои родители. Потом кто-то называет меня Духорождённой, говорит, что это моя судьба. И вдруг я принадлежу уже не себе, а всему царству.

Я замолкаю. Жар подступает к горлу.

— А теперь… — качаю головой и тяжело выдыхаю. — Теперь у меня, наконец, есть кое-что. Кто-то. Что казалось моим. Потому что я этого хотела. Я выбрала… или, по крайней мере, так думала.

Я поднимаю глаза. Все смотрят. Никто не произносит ни слова.

— Так как мне во всё это поверить? Как мне поверить, что его тоже не выбрали за меня, как и всё остальное в этой грёбаной жизни? Я столько всего потеряла. И застряла во всём этом.

Слова царапают изнутри. Голые. Острые.

— Мои родители. Мой дом.

Я сглатываю. Жёстко. Горло обжигает.

— И теперь, после всех тренировок, после всех боёв, после всего этого бегства… я должна позволить себе привязаться к кому-то вроде него? — поднимаю взгляд, глаза горят. — Не просто привязаться, а чувствовать вообще всё из-за этой связи? К кому-то, кто может…

Остальное застревает в горле, слишком острое, чтобы договорить.

Лира не отводит взгляда.

— Тот, кто может умереть.

Тэйла тянется через стол и кладёт ладонь на мою. Глаза Нэссы блестят, но она молчит. Просто слушает.

Мой голос предательски срывается:

— Ещё один человек, которого могут отнять у меня. И я не знаю, переживу ли это. Больше не знаю.

Слова выходят с трудом, слишком мягкие и слишком острые сразу. Грудь ломит от воспоминания о том дне, когда я в последний раз видела родителей и так и не успела попрощаться.

Дариус тянется вперёд, его пальцы обхватывают моё запястье. Его рука возвращает меня в тело.

— Тебе можно бояться, Амара.

— Я не знаю, как нести такое бремя.

Нэсса чуть склоняет голову, наблюдая за мной:

— Но, Амара… ты уже несёшь.

— Боги. Сначала Кэлрикс, теперь ещё и вы? — я тяжело выдыхаю и провожу пальцами по виску.

— Твоя драконица мудрая. Тебе стоит её слушать, — хмыкает Лира.

— Она ещё и самодовольная заноза у меня в заднице.

— Звучит очень знакомо, — Лира приподнимает бровь.

Фенрик фыркает. Дариус толкает его локтем в рёбра, и тот взвизгивает.

Я сверлю Лиру взглядом. Она ухмыляется, стучит пальцем по кружке, делает ещё глоток. Шум вокруг снова нарастает. Но я просто сижу. Тяжесть давит изнутри, за глазами, под рёбрами.

— Я так устала, — шепчу я. Слова повисают в воздухе.

Никто в этот раз не смеётся. Затем Фенрик мягко говорит:

— Тогда перестань с этим бороться, солнышко.

Я моргаю. Всё настолько просто. И, как ни странно, это именно то, что мне нужно было услышать. Я опускаю взгляд на стол, пальцы ведут по краю кружки. Никто не подгоняет. Никто не заполняет паузу. Они просто ждут.

И, боги, какое же это облегчение — больше не притворяться.

— Я за всё держалась так крепко, — говорю я тихо. — Будто если отпущу хотя бы на секунду, просто развалюсь.

Глаза жжёт, но я не поднимаю взгляд.

— Мне надоело делать вид, что мне всё равно. Мне надоело притворяться, что это не больно. И мне надоело быть единственной, кто пытается тащить всё это на себе.

Воздух вырывается из груди, и я только сейчас понимаю, что всё это время задерживала дыхание. Освобождение. Капитуляция.

Я бросаю взгляд на Лиру. Она не ухмыляется, только кивает. Словно всё это ждала. Лира ставит кружку на стол, движение медленное.

— Ты всё ведёшь себя так, будто если позволишь себе это чувствовать, позволишь себе это иметь, станешь слабее, — её глаза блестят, и она не отводит взгляда. — А что, если наоборот, станешь сильнее?

Они все кивают, никто не выглядит удивлённым. Как будто давно уже всё поняли, задолго до того, как я призналась себе.

Я выдыхаю, качаю головой:

— Не думаю, что во всём, что касается меня и Тэйна, есть хоть что-то простое, ребята.

— Мы в курсе. В этом-то и удовольствие, — ухмыляется Лира.

— Ненавижу тебя, — стону я и закрываю лицо руками.

— Ты меня любишь, — она поднимает кружку.

Я ворчу, но не спорю. Потому что она снова права. Я поднимаю свой напиток и чокаюсь с ней:

— Ладно. За… что бы это ни было.

— За признания, которых не хочется, — криво улыбается Лира.