Кто такая Марта - Началова Екатерина

– Тогда зови Марой! – предложила.

– С ним тоже что-то не так, – «Мару» Сокур тоже отверг. – Звучит грубо, и мрачно, а ты не такая.

– А какая? – спросила с любопытством.

– Не грубая, не мрачная, – сообщил он со сдержанной полуулыбкой и совсем по-вчерашнему остро блеснул глазами. Словно спрашивал: «Напрашиваешься? Продолжать?»

Я прыснула, мысленно признавая, что продолжать не стоит, но подача мне нравилась. Сокур не был смазлив, яркой красотой не выделялся, но стоило приглядеться, и мне виделось в его лице что-то до странности знакомое, теплое, притягательное. Золотистая кожа, ямочка на подбородке, веснушки, солнечные глаза. вьющиеся волосы. Наверное, на меня просто действовал родной рыжий. И еще то, что он из Змеев, как папа.

– А у тебя – настоящее имя? – я предпочла сменить тему.

– Как думаешь?

Анализируя, я задумалась. Имя Сокуру подходило. Я немного знала змеиные родовые трактовки. Обязательная «с» в имени, предпочтительная «р»… Мужчинам чаще дают короткие имена, а женщинам – длинные. Вполне…

– Думаю… – колеблясь, я снова посмотрела в его лицо.

Сокур важно выпятил челюсть и поднял бровь. Выглядел забавно, как дальний дядюшка по отцу. У папы в имени «Крис» имелась связка «кр», что означало бесшумность. Связка «ур» у Сокура тоже что-то должна была значить, но я не припоминала, что именно.

– Думаю, имя твое! – решилась.

– Верно.

Я удивилась так, что затормозила.

– Серьезно?

Кивнул.

– Но почему ты назвался своим именем? – я аж подпрыгнула, заглядывая ему в глаза. – Ты ведь… Тебя ведь могут по нему…

Я замялась, думая, как бы помягче сказать, что мошенникам вряд ли стоит носить настоящие имена.

– Найти, опозорить, казнить? – Сок помог мне сформулировать. – Меня не волнуют ни слухи, ни молва, ни казнь.

– Как это? – растерялась.

– Мне всё равно.

– Но твоя семья…

– Всё равно… – повторил он. – Мне плевать на правила. На все. И семейные и вне семейные.

– Как это? – глупо повторила я, приглядываясь к Сокуру заново. Я еще не встречала такой особи. Как можно не волноваться и плевать? А что родители скажут? А если будут ругаться?

– Легко.

– Но так нельзя… – взволновалась я. – А как же…

Сокур смотрел вперед спокойно.

– Я живу здесь и сейчас, остальное – не важно. Законы, порядки, нормы… Мне это не по душе. Предпочитаю жить по-своему, как хочу. И делать, что хочу. Без правил, – он улыбнулся, вытирая каплю, упавшую на нос. – Так все же… Твое имя. Может… Малия?

– Нет…

– Магнолия? Нет. Марьяна?

– Нет…

– Мирра?

– Нет! Почему ты называешь имена на «М»? – очнулась.

– Потому что ты в управе замялась, а затем сказалась Марой. По-моему, растерялась. Многие в такой момент называют имя на ту же букву, просто немного измененное – так легче откликаться. Даю половину шансов, что твое имя на «М».

Он снова угадал.

– Есть еще вторая половина шансов, – сокрушенно возразила я, осознавая, что парень слишком догадливый.

– Есть… – признал Сок. – Что ж. Тогда буду называть тебя «моя нецелованная спасительница». Длинновато, но зато использую сразу три буквы. М, Н, С… Хоть одна подходит?

– Нет!

– Хотя, стой, ты же целованная. Помнишь? Я тебя целовал. В щеки. – К сожалению, Сокур сбросил сонливость и с каждой фразой вел себя все нахальнее. – Тогда «моя целованная спасительница».

– Не смей!!!

– Или мне уже надо жениться? Я не знал, когда целовал.

– Не надо на мне жениться!

– Идеально!

Глава 13. Нормально?

Дорога вилась узкой грязной лентой.

– Мурриантира?

– Нет…

– Мамса?

– Что? Нет!

Сокур оказался настойчивым, даже упертым. За час он перечислил, наверное, все существующие в мире женские имена на «м», а когда они закончились, начал добавлять от себя.

– Массима? Мессалина? Меция? Мирта? Малефисента?

– Нет. Нет. Нет, – мне хватало упрямства держаться. Да упрямство и не требовалось. «Неткать» Сокуру было весело, и я вовсю улыбалась. Ему тоже нравилась игра.

– Мегэйнэ?

– Сок, хватит!

– Или говори настоящее имя.

– Полианна!

– Марианна?

– Нет!

– Тогда продолжаем. Я терпеть не могу нерешенные задачи, моя целованная спасительница, – длинно и пафосно изрек Сокур, устроившись одним бедром на узкой перекладине скамьи с моей стороны. Места для троих на скамье не было, но Змея это не смущало.

– Муа?

Таран что-то проворчал в нашу сторону, держа вожжи. Одна вожжа была перерезана мной наполовину и держалась на паре самых крепких ниток. Хмурясь, Таран слушал вопросы Сокура, мои одинаковые «нет» и выглядел таким же напряженным, как вожжа.

– Миреайо? – предположил Сокур.

– Еще одно имя и зашью тебе рот, – сообщил Таран.

– Марджолэйн?

Сокур остановился только, когда Таран прогнал его с козел взашей. Ехать приходилось неторопливо. Тучи так и не развеялись, и дорога сохла плохо, трава и вовсе блестела влажным желтым. Наслушавшийся вариантов мозг искал букву «м» во всем.

Мокрый. Мох.

Ингей качнул рогами, поворачивая на нас черный блестящий нос.

Морда. Милая.

Постепенно стал говорить Таран. В игру «угадай имя» он не играл. Безоговорочно принимая меня как Полианну, Бык беззлобно поругивался на дождь, грязь, создателя конкретно этой дороги и тяжелые грузовые телеги, которые разрыхлили ровный грунт, превратив его в труднопроходимое месиво.

– Либо дороги надо менять, либо грузовым строить отдельные, чтобы честные путники могли проехать, – горячился он, пока Ингей напрягал ноги, тягая вперед четыре колеса. Затем Таран начал приводить аргументы в пользу отдельных дорог для грузов. Говорил так, будто я была членом комиссии по строительству дорог, а он передо мной выступал с доказательствами. Машинально кивая, я с интересом отмечала, что Таран называет себя «честным». Но так о себе, наверное, все думают – и честные, и нечестные… Всем же нравится думать о себе хорошо, и никому не нравится – плохо.

Хотя Таран мне нечестным не казался. Он был открыт, пылок и совсем… нормален что ли. Блестя карими глазами, с жаром рассуждал про дороги, а я вспоминала, как с таким же жаром возмущалась о государственных податях мама. Она еще по столу стучала. Говорила, что простой народ и так обобран, так с него последнее собирают. Таран был как мама в тот момент, совсем-совсем честным, не мошенником и не прохиндеем. Разговаривал так, будто он мой хороший знакомый или даже немного друг.

Значит вопрос только в моменте? В один момент этот честный Бык разговаривает как друг. А в следующий момент запросто бросит в опасности, как предсказал непонятный Стэк. Так будет? От Стэка самого непонятно, чего ждать, хоть и записка, хоть и имя настоящее знает… Грубит в одном моменте, а в другом берет и не выдает, что я – Марта. Как тут разобраться?

– …это у нас, а на юге дощатые дороги делают, слышала? Ох, вот это вещь! Моя б воля, я б везде…

Кивнула.

Сокур еще…

Моя целованная спасительница.

Я не к месту вспомнила не столько слова, сколько нахальные губы, которые их произносили. Уши моментально загорелись, хорошо под париком не видно. Шутки о женитьбе и поцелуях – это не шутки, потому что заставляют думать о женитьбе и поцелуях всерьез. А Сокур еще и сказал совершенно неприличное: «Моя». Пусть и в контексте фразы, но дергает же!

Он тоже бросит так же, как тогда, после управы? Несмотря на то, что теперь так легко веселит, непринужденно спрашивает о женихах и признал своей спасительницей?

…целованной.

Мысль слетела с серьезно-грустного на поцелуйную тему, и, конечно, разогнала все остальное, потому что ее думать было приятнее. Начав неуместно вертеться, мысль задевала пушистым хвостом уши и щеки изнутри головы. Почему-то хвост был рыжим.

Я опять вспомнила его губы. Сокур их как-то привлекательно тянет в моменте… Получается вызывающе и совсем не по-братски, аж смотреть жарко. А ведь он не моего рода, не маг – Змей! Почти как папа, конечно… Папа ведь родился в роду Змеев, затем проявился как маг… Но это не повод!