Искушение зла (ЛП) - Бассетт Дженни

Благодаря его вмешательству она проснётся с ощущением, будто её сразила двуствольная лошадь, но по крайней мере она сможет встать и ходить.

Киран повернул кран и нахмурился из-за медленного течения воды. Он наклонился над раковиной и смыл кровь со своей щеки; порез уже затянулся тонкой красной линией. Затем он провёл руками по своим теперь мокрым волосам, зачесывая их назад.

Он задумчиво посмотрел на кран на мгновение, размышляя, не будет ли его починка переходом какой-то границы, прежде чем решил, что ему на это похер.

С тихим, решительным хмыканьем он развернулся на пятке и вышел из кухни, ещё раз проверив Аэлию, прежде чем открыть входную дверь.

Каллодосис просыпался. Он проигнорировал недвусмысленный запах дыма; отчаянные крики давали понять, что жители деревни, скорее всего, уже держат всё под контролем. К тому же ветер относил пламя от дома Морбека прочь от дома Аэлии, так что на данный момент они были в достаточной безопасности, даже если пожар выйдет из-под контроля.

Киран отступил настолько, насколько позволял балкон, оглядывая двухэтажную конструкцию дома и выбирая лучший путь на крышу. Он взял весь разбег, который позволял узкий балкон, бросился в воздух, ухватился за наклонную крышу фронтона и подтянулся вверх.

Крыша представляла собой волнообразное переплетение резких углов, приспособленных к огромным ветвям, среди которых стояло здание. После недолгих поисков он нашёл то, что искал.

Водяной бак был достаточно полон, но его подозрения подтвердились, когда он обнаружил, что фильтр забит илом. Он промыл его, поставил обратно и уже собирался возвращаться внутрь, когда заметил дымовые трубы.

Раз уж он был здесь, можно было проверить и их.

Маленький голос всё время ворчал у него в голове, пока он возился там наверху, очищая трубы от мусора, а затем быстро осматривая крышу в поисках возможных слабых мест или протечек. Когда в последний раз он вообще заботился о бытовых мелочах в жизни чужого человека, не говоря уже о том, чтобы помогать с ними? Было ли это когда-нибудь вообще?

Он не хотел отвечать на этот вопрос, потому что тот, который последовал бы за ним, был бы ещё хуже. И всё же он вспорхнул на передний план его мыслей. Когда в последний раз он выбирал спасти жизнь незнакомца вместо того, чтобы устранить одну из своих целей?

Прошлая ночь была ужасной — не худшим из того, что он когда-либо видел, далеко не худшим, но определённо она входила в десятку. Возможно, в пятнадцать. Но каким бы леденящим ни был весь этот опыт, он, бесспорно, стал лучшим прикрытием для убийства, которое он пришёл сюда совершить.

Морбек находился на поляне, вокруг них вспыхнуло настоящее безумие, тела валились десятками. Всё, что нужно было сделать Кирану — это пройти мимо него, скользнуть лезвием в одну из его почек на ходу, и никто бы не задал ни одного вопроса по поводу ещё одного тела, истекающего кровью на лесной земле.

Но он был уже на полпути к Морбеку, когда услышал крик Аэлии — звук, от которого его кровь похолодела так, как ни одно насилие той ночи не смогло бы. Когда он увидел её лежащей на земле, с глазами, прикованными к телу человеческой женщины, с которой он видел, как она проводила столько времени, он застыл. Разрываясь между желанием пойти к ней и устранить Морбека.

Решение должно было быть очевидным. Логически он не должен был упускать эту возможность, он должен был отвернуться от неё и убить этого предательского сукина сына прямо тогда и там. Минимальный риск, быстро войти и выйти, работа сделана.

Но когда он увидел, как один из этих ублюдков в чёрном пнул её прямо в лицо, он сорвался. Он оказался рядом с ней быстрее, чем следовало бы, быстрее, чем любой обычный артемиан, оскалив зубы на Бесеркира в безрассудной демонстрации угрозы.

Ему повезло, что его действия остались незамеченными в этом хаосе. Если бы кто-нибудь увидел, как быстро он двигался, ему пришлось бы уйти прямо тогда и там. К счастью, Бесеркир не был заинтересован в том, чтобы терять ещё больше своих людей и, бросив один взгляд на Кирана, решил, что эта драка того не стоит.

Он рискнул всем, чтобы спасти её, и понятия не имел почему. Точно так же, как не мог объяснить, почему весь вчерашний день не мог перестать следить за ней, ненавидя себя каждую секунду, пока наблюдал за ней из теней, и всё же совершенно не в силах остановиться.

Киран сел на корточки, наконец удовлетворённый тем, что крыша выдержит зиму, и посмотрел поверх крон деревьев. Здесь, наверху, было красиво: лучи солнца начинали пробиваться сквозь густой утренний туман, а тысячи звуков леса начинали раскалывать мрачную тишину, опустившуюся на деревню. Он наблюдал, как белка прыгнула в воздух, ничуть не обеспокоенная такой неудобной вещью, как притяжение, когда она устремилась к следующей ветке. Она приземлилась с ловким цокотом лап и юркнула прочь.

Киран вздохнул, устав от одних и тех же вопросов, кружащих у него в голове. В общей картине вещей ни один из них не имел значения. Он подождёт, пока она придёт в сознание, пока убедится, что с ней всё в порядке, а затем уйдёт.

Перегриниане всё равно уходили сегодня, хотя он ещё не решил, пойдёт ли с ними. Бесеркир был редкостной сволочью, и у Кирана с ним были счёты. Или, если он будет чувствовать себя особенно жестоким, он мог бы вытащить кость прямо из него. При этой мысли он усмехнулся.

Он спустился обратно, обдумывая эту мысль, когда вошёл в дом на дереве, размышляя, возможно ли вообще извлечь целую плечевую кость из живого человека, когда стон заставил его остановиться на месте.

Она просыпалась.

Его сердце перевернулось в груди, и он сжал и разжал кулаки, настраивая себя, прежде чем войти в гостиную.

Аэлия сидела на диване, уткнув голову в ладони, и всем своим видом показывала, что действительно чувствует себя так, словно попала под копыта лошади — причём лошади с дурным характером. Очевидно, она не слышала, как он вошёл, и он неловко стоял в дверном проёме, не желая её напугать, но столь же не понимая, как этого избежать.

В конце концов он просто прочистил горло.

Голова Аэлии резко повернулась к нему, и она двинулась быстрее, чем он счёл бы возможным: схватила кружку с ближайшего стола и запустила её прямо ему в голову. Он пригнулся, едва избежав керамического снаряда, который врезался в стену позади него.

— Ух…

Аэлия снова опустилась на диван, уткнув голову в ладони, став

ужасающе бледной.

В следующее мгновение он уже был рядом с ней, опустившись на колено у её стороны и пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь её пальцы.

— Ты в порядке? — спросил он, размышляя, не будет ли странно попросить посмотреть на её зрачки. — Скажи мне, что ты чувствуешь.

— Что ты здесь делаешь? — пробормотала она слабо.

— Я принёс тебя обратно.

Киран хотел, чтобы она опустила руки. Он видел так мало её лица, что было трудно понять, что может быть не так, хотя её точное попадание кружкой доказало, что её двигательные навыки не пострадали из-за травмы головы, и она, похоже, формировала связные предложения. Всё это были хорошие признаки.

Аэлия замерла, затем её дыхание участилось. Когда она опустила руки, он почти пожалел, что хотел этого. Он ничего не мог сделать, пока шквал эмоций одна за другой отражался на её лице, когда воспоминания о прошлой ночи хлынули обратно. Горе, отчаяние, безнадёжность, гнев и, наконец, ненависть.

Ненависть осталась — её было легче вынести, чем остальные чувства. Он знал это по собственному опыту.

Чего он, однако, не ожидал — так это того, что она будет направлена на него.

Когда её глаза встретились с его, кипящая в них ненависть заставила его откинуться назад на пятки.

— Ты остановил меня, — сказала Аэлия, её голос был тихим и ужасающим. — Ты не дал мне пойти к нему.

— Бесеркир убил бы тебя прямо там и тогда, он сделал бы из вас обоих показательный пример, — попытался рассудить Киран, часть его сознания при этом отметила, что по крайней мере цвет возвращается к её щекам.