Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

И, боги, я знаю, что он этим наслаждается.

Я позволяю тишине повиснуть. Потом сухо произношу:

— Это приказ, Военачальник?

Челюсть Тэйна напрягается. Пальцы сжимаются на поводьях, в груди у него поднимается глухое рычание. Потом по лицу пробегает что-то едва заметное — подрагивает уголок губ, тенью проступает усмешка, которую он пытается скрыть.

Я улыбаюсь во весь рот, направляя лошадь ближе. При всей насмешке внутри меня что-то приходит в равновесие, стоит только оказаться рядом с ним.

Тэйн коротко кивает, резко, решительно. Затем, не говоря больше ни слова, направляет коня вперёд, уводя нас вглубь деревьев.

Киеран провожает нас взглядом, его обычной усмешки как не бывало. Ничего не говорит, просто ещё мгновение смотрит нам вслед, а потом возвращается к дороге впереди.

Тэйн наклоняется ближе, его голос низок, с едва ощутимой ноткой тихого веселья:

— Ты выглядела до подозрительного довольной, пока ехала рядом с ним.

Я моргаю, поворачиваясь к нему. Его дымчато-серые глаза уже смотрят на меня, в них поблёскивает что-то самодовольное.

— Да ну, брось, — фыркаю я.

Его усмешка становится шире.

— Точно? У него же этот образ золотого мальчика из Клана Воздуха. Не осуждал бы, если бы он тебя немного… не соблазнял.

Я закатываю глаза и подвигаю лошадь ближе, пока наши колени почти не касаются, и жар между нами пульсирует, как второе сердце.

— Ты ревнуешь к Киерану, да?

Он не отвечает сразу. Лишь сильнее натягивает поводья, глядя вперёд, с той самой наполовину скрытой улыбкой на губах — и тишина говорит за него. И я знаю, о чём он молчит: как мы с Киераном сидели под дубом, как тот поцеловал меня на глазах у всего форпоста. Как он вклинивался между нами с самого начала.

— Боги, тебе вообще когда-нибудь говорили, какой ты до бесконечности самодовольный тип?

— М-м, — он чуть склоняет голову, будто насмешливо раздумывает, и усмешка так и не сходит с его лица. — Зато я всё равно твой любимый.

Я фыркаю, уже готовая огрызнуться, но он склоняется ближе, так близко, что его дыхание касается моего уха.

— А если нет, — его голос понижается, становится низким и опасным, — я напомню тебе об этом ночью.

Жар обрушивается на меня тяжёлой, расплавленной волной, разливаясь под кожей, как огонь. И я почти забываю, что мы тут вообще-то не одни. Дыхание перехватывает, и я про себя ругаюсь за то, как легко он расшатывает меня. Тэйн тихо смеётся — слишком уж довольный собой.

Тишина снова растягивается, нарушаемая только ровным ритмом копыт по влажной земле. Конный эскорт тянется позади, их присутствие успокаивает. Где-то над нами тень пересекает дорогу — Ксэрот кружит, наблюдая.

Лес сгущается, исполинские деревья смыкаются вокруг, золотой свет рваными полосами просачивается сквозь крону, полосуя кривую тропу. Здесь тишина вязкая, приглушённые звуки внешнего мира тонут в тяжести чащи.

Мы с Тэйном останавливаемся, наши взгляды встречаются.

Связь дёргает так сильно, что у меня перехватывает дыхание, словно крюк в груди, тащит меня глубже в лес. Я тру грудь в том месте, где сильнее всего ощущаю это. Взгляд Тэйна падает на мою руку, и он коротко кивает.

Эскорт колеблется, по рядам прокатывается волна напряжения. Позади меня слышатся глухие голоса. Шёпот стали, выскальзывающей из ножен, говорит мне, что воины почуяли угрозу.

— Как думаешь, что это? — спрашиваю я, выталкивая слова сквозь тугой ком в груди. — Нам стоит пойти за этим?

Тэйн изучает заросшую тропу, ведущую в чащу. Деревья склоняются близко, ветви переплетены, как спутанные пальцы. Будто лес затаил дыхание.

— Стоит, — произносит он, уголки губ трогаются кривой усмешкой. — Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда я проигнорировал связь?

Помню. Как она просто не дала ему уйти, сковала его на месте, не позволяя сделать ни шага от меня.

Он распрямляется в седле, его голос доносится до людей позади:

— Уходим на лесную тропу. Нужно кое-что проверить, прежде чем вернёмся на основную дорогу.

Они переглядываются, но с Военачальником никто не спорит.

— Что происходит? — спрашивает Вален.

Взгляд Тэйна уходит куда-то вдаль, словно он пытается увидеть то, что видит связь.

— Не уверен, но мы с Амарой чувствуем, что связь тянет нас туда, — он указывает в сторону леса.

— Удивительно, — бормочет Вален, хотя тяжесть в голосе делает это слово похожим на предупреждение.

Это не то слово, которое выбрала бы я. Скорее что-то вроде «зловеще». Или «жутко».

— Тогда идём, — просто говорит Гаррик, и Риан с Ярриком кивком выражая согласие.

Как я и говорила Лире, Тэйн, должно быть, уже ввёл их в курс дела насчёт связи.

Тэйн один раз кивает, затем без лишних слов сворачивает коня на узкую тропу. Мы следуем за ним. Через час пути по этой лесной тропе подлесок становится гуще, ветви тянутся, словно хватающие пальцы. Тропа сужается до одной линии.

Я еду сразу за Тэйном, который ведёт нас, за ним движется наш эскорт — те, кому я теперь верю: Вален, Гаррик, Яррик, Риан. Эти месяцы вместе выковали то, чего я, казалось, больше никогда не обрету, — семью.

Из раздумий меня выдёргивает сдвиг в самом воздухе — не ветер, не шорох листвы, а что-то более глубокое. Оно цепляется за края сознания, как несказанный шёпот. Температура падает, всего на пару градусов, но этого хватает, чтобы по обнажённым рукам пробежали мурашки. Сейчас лето, но воздух вдруг становится с привкусом осени.

Холод, которому здесь не место. По крайней мере, пока.

У меня перехватывает дыхание.

«Ты чувствуешь это?» — голос Кэлрикс звучит резко.

— Чувствую.

По воздуху прокатывается рябь, невесомая, но не поддающаяся сомнению. Над нами драконы реагируют серией низких, перекатистых рыков дрожью проходящей по густой кроне.

Рядом со мной Тэйн напрягается. Мне не нужно спрашивать — Ксэрот сказал ему то же, что Кэлрикс сказала мне. Лица остальных меняются, черты заостряются — тихая перемена, которая всегда следует за словами их драконов.

Тэйн резко осаживает коня, подавая знак остальным остановиться. Они подчиняются без колебаний. Тяжёлая неподвижность накрывает отряд, и единственный звук — тихое фырканье наших лошадей в холодеющем воздухе.

— Что это? — голос Валенa разрезает тишину.

Тэйн вглядывается в деревья, его глаза сужаются.

— Не знаю, — наконец говорит он. — Но здесь что-то есть.

Я чувствую это тоже. Пульс, глубокий и ни с чем не спутаешь, не в воздухе, а внутри меня. Тэйн замирает в седле, и я встречаю его взгляд. Связь гудит между нами, тихий гул энергии свивается у меня под кожей, тянет к чему-то невидимому.

А потом я вижу это.

Лес выглядит так же — густой, сплошной. Но что-то не так. То, как наклонены деревья. Как мох завивается по выступу каменной гряды. Всё сливается слишком уж идеально.

У меня снова перехватывает дыхание. Я поворачиваюсь к Тэйну. Он тоже это видит. Я спрыгиваю с лошади, даже не дав себе времени передумать.

— Здесь.

Тэйн следует за мной, соскальзывая из седла одним плавным движением. Остальные остаются верхом, настороже, их взгляды отслеживают каждый наш шаг. Кто-то спрашивает, почему мы остановились, но мы с Тэйном слишком сосредоточены, чтобы уловить, кто именно.

Для случайного путника это просто камень, спрятавшийся в изгибах рельефа. Но чем дольше я смотрю, тем отчётливее он проступает. Он хорошо скрыт. То, как вьются лианы, неестественная гладкость камня под мхом — всё словно пытается исчезнуть.

— Тэйн, Амара, что это? — Вален подходит ближе, хмурясь.

Я не отвечаю сразу. Этому не должно быть разумного объяснения. Но оно есть. Я не знаю, откуда это знаю, — просто знаю. Связь показывает мне, ведёт меня. Я тяну руку, пальцы скользят по холодному камню. Сначала он кажется обычным, плотным, ничем не примечательным. Но потом чувствую толчок.

Под подушечками пальцев поднимается глухой гул, слабый, но неоспоримый, и он бьётся в такт связи, пульсирующей в моей груди.