Огненная Орхидея (СИ) - Чернышева Наталья Сергеевна

Слава всем богам галактики, сейчас от некротипиков прошлого на Старой Терре остался лишь устный подростковый фольклор и межавторский литературный цикл под общим названием «Хроники метели», почти в тысячу книг.

Итан появляется едва ли не в последний момент.

— Прошу прощения, задержался, — говорит с обычной своей улыбочкой.

А мне хочется то ли треснуть его, то ли заплакать, то ли треснуть и заплакать одновременно. Не делаю ни того, ни другого.

— Надеюсь, ничего серьёзного? — спрашиваю нейтральным тоном.

— Абсолютно, — отмахивается Малькунпор. — Как у вас говорят? Поехали! Господин Жарув, вы с нами?

Рамсув когда-то объяснил мне, что для него не годится фамилия в мужском роде — Жаров — потому что он не мужчина, а кисмирув. И я разрешила ему преобразовать фамилию так, как он посчитает комфортным для себя. Он оставил корень — «жар» — и добавил гентбарское окончание. Получилось неплохо, а главное, Рамсув остался доволен.

Когда к тебе относятся с таким вниманием и такой искренней нежностью, поневоле хочется отдариться чем-то в ответ. Донельзя странный у нас с человеческой точки зрения союз. Нет той основы, заточенной под продолжение рода, какую обычно вкладывают люди, в понятие «брак». Но фиктивным его не назовёшь. В гентбарском смысле он ничуть не фиктивный, а самый настоящий. Такова гендерная роль кисмирув в гентбарском обществе. Забота. По всем статьям.

— Нет, — отвечает Рамсув на вопрос Итана. — Я всего лишь хотел посмотреть на вас в реале, профессор Малькунпор.

— И как? — усмехается Итан. — Посмотрели?

Что-то между ними случилось, понимаю я. Какая-то пикировка. Итан сам по себе резок на язык, но ведь и Рамсуву палец в рот не клади — откусит по самую голову. Мой малинисув только со стороны такой хрупкий и утончённый, а на деле там акулья хватка.

— Посмотрел, — с достоинством выговаривает Рамсув.

— Не ссорьтесь, — вмешиваюсь я.

— Даже не думал, — заверяет Итан, и Рамсув ласково улыбается ему в ответ.

Тут нас приглашают на посадку. Делать нечего, идём. В салоне — просторно, кресла развёрнуты друг напротив друга, между нами — столик.

— Итан, какое насекомое тебя укусило? — сердито спрашиваю я, убедившись, что меня никто, кроме собеседника, не слышит.

— Ну, как какое… Вполне конкретное!

— Итан! Что вы не поделили?

— Всё хорошо, — уходит от ответа Малькунпор.

Он ставит на столик локти, сцепляет пальцы, смотрит на меня так, будто в первый раз увидел.

— Врёшь, — прямо заявляю я. — Не смей с Рамсувом цапаться.

— Защищаешь его, — хмыкает он, и я не могу расшифровать его взгляд.

— Конечно!

— Поразительная наивность, Ане, думать, будто гентбарец-кисмирув в расцвете сил — это такая тоненькая прозрачная орхидея на ножке. Сидит в горшке, источает благоухания и…

— Ты не будешь рассказывать мне о Рамсуве, — твёрдо говорю я. — Трепать языком у него за спиной нехорошо, во-первых. А во-вторых, мне это не интересно. У него нет никого, кроме меня. Так получилось.

— Расскажешь мне эту историю? — вдруг спрашивает Итан.

— Рамсув выручил меня в очень непростой ситуации, — говорю я. — Рискнув всем, чем только можно — положением в обществе, репутацией, должностью. Он остался со мной и был со мной все эти годы; он мне дорог, он растил моих младших детей, включая Полину, он — моя семья. Не ссорься с ним, Итан. Даже если тебе покажется, что Рамсув невыносим. Ради меня. Пожалуйста.

Итан вдруг коснулся пальцами моего запястья. Сухое, электрическое прикосновение, большим усилием воли заставляю себя не дёргаться.

— Как скажешь. Ане. Ради тебя.

— Договорились, — киваю я.

Руку убирать очень не хочется. Не убираю, жду, что же будет дальше.

— Общее состояние удовлетворительное, — с важным видом сообщает мне Итан. — Мне нравится, как идёт процесс нормализации.

Ах, вот что это было. Паранормальная диагностика! Ну-ну.

— Я рада, что ещё поживу на этом свете, — в тон сообщаю я.

— А уж я как рад, — хмыкает Итан. — Проблема имеет решение, это самое важное. Антонов, — кривится, будто ведро лимонов под дулом плазмогана проглотил, — не видит дальше собственного носа. Ну, второй телепатический ранг, что с него взять. Я бы официально запретил паранормальную врачебную практику после выхода на второй ранг! Или лечи пациентов, или целуйся с инфосферой.

— Настолько сильно мешает? — спрашиваю я.

— Ещё как. Мне есть с чем сравнить, поверь.

— Не любишь ты инфосферу, — задумчиво сообщаю я. — У тебя к ней явно что-то личное, Итан.

— Да, личное, — хмуро отвечает он. — Сделай доброе дело, не береди. Тошнит, стоит только вспомнить.

Я прикусываю губу. По ассоциации приходит ворох воспоминаний, слишком живых и ярких, чтобы отмахнуться от них, как от назойливых мух. Нашла, о чём говорить! Память не нужна здесь и сейчас. Память способна теперь лишь помешать…

Но лавина трогается с места, и тянет меня в прошлое, в те дни, когда я была молода, наивна и исполнена веры в лучшее…

Мне было двадцать пять. Я недавно вышла замуж. Ни о какой генетике я даже не думала тогда, работала нейрохирургом. Мои возможности резко возросли после полного приживления имплантов из самого современного на тот момент хирургического комплекта. Я не вылезала из операционных… и даль моей карьеры ясна была мне полностью: стажировка в Номон-Центре, работа с лучшими специалистами в Галактике…

Вот там, в Номоне, я и встретила впервые Итана Малькунпора.

Он читал нам лекции по паранормальной медицине. Учил читать сканы — в них, переложенных на стандартные информационные носители, не оказалось ничего сложного. Просто надо было сначала научиться распознавать основные контуры, как алфавит, когда учишься читать, а потом, работая в паре с паранормалом, улучшать навык…

Очень уж хороша была связка в нейрохирургии: врач-паранормал и обычный хирург.

Итан тогда был молод и блестящ и ни одной юбки не пропускал, да. Девчонки у нас по нему сохли пачками. Но большинство понимало, что приключение — на один раз, может, на несколько, а дальше последует неизбежное переключение на другую девицу. И уж скандаль там, не скандаль… Будешь слишком сильно возмущаться, закончишь у телепатов-психологов. Вынут извилины, просушат, вставят обратно. Может, диссертацию ещё по тебе напишут на тему «Удушающая любовь как ментальная патология сознания».

Мне многое было непонятно. Ведь я не так уж давно вышла за пределы своего родного маленького мирка, где технологии, в том числе и медицинские, были не так уж развиты. Паранормалов, во всяком случае, у нас не встречалось вообще. Я оставалась, задавала вопросы. На каждый вопрос доктор Малькунпор отвечал обстоятельно и просто. Так просто, что каждый раз я удивлялась: вот же, вот, вот как надо, и что тут сложного, и где мои глаза были…

Привычный к женскому вниманию Итан решил, что мой интерес к предмету — это, прежде всего, интерес к нему, драгоценному.

Я так удивилась, когда мы однажды задержались после занятия надолго и так получилось, что остались в аудитории вдвоём. Все остальные ушли. То ли вопросы у них закончились, то ли время, то ли что-то ещё. И Малькунпор вдруг решил меня поцеловать.

Сцена встала перед глазами с такой поразительной ясностью, будто она случилась между нами всего лишь вчера.

— Что вы себе позволяете!

— Ничего из того, что не позволили бы вы.

— Что⁈

— Зачем-то же вы остались после занятий, Ане. Ради чего, если не для разнообразного и удивительного секса?

— Ради понимания! Мне сложно понять, я пытаюсь понять, и ничего больше. Что вы себе вообразили, какой ещё секс! Я вообще замужем!

Потом, много позже, я поняла, что очень многие тогда оставались после занятий ради понимания. И тоже задавали вопросы, разной степени глубины, иногда очень серьёзные вопросы, такие, после которых в паранормальной науке открывались новые течения. Но — практически всегда подразумевался именно последующий, абсолютно добровольный, перевод обучения в горизонтальную плоскость. Ничего другого доктор Малькунпор обо мне даже подумать не мог, просто в силу своего опыта, в котором напрочь отсутствовала реакция, подобная моей. Кто я была для него тогда? Одна из множества. Одна из того множества, которое его безумно хочет, уточняю.