Огненная Орхидея (СИ) - Чернышева Наталья Сергеевна

Тихий океан занимает половину планеты, большая его часть скрыта подо льдом. Там практически нет жизни — имею в виду, городов, даже подводных. Незаселённая и, в принципе, малоисследованная область. Некоторым образом– сокровищница ресурсов.

Когда-нибудь ледяной век уйдёт в прошлое, на Старую Терру вновь придёт тепло. Но случится это не при нашей жизни: учёные-климатологи говорят примерно «от тысячи лет…»

Продлить функционирование живого организма на тысячу лет никакая бионженерия не в состоянии. На этом пути сразу возникает столько проблем — одно улучшаешь, другое портишь, — что пока мы даже не знаем, как и подступиться. Впрочем, и к паранормам мои коллеги когда-то не знали, как подступиться. А сейчас то, что было прорывом тогда, является базовым, элементарным, уровнем…

Итан отрывается от своих экранов, смотрит поверх них на меня, слегка щурится.

— Паранормальная диагностика? — уточняю на всякий случай. — И каковы результаты?

— Уровень кофе в крови упал, — сообщает он диагноз с абсолютно серьёзным видом. — Предлагаю срочно его поднять.

— Это дело, — соглашаюсь я.

До Луны нам лететь три с лишним часа, всё-таки не рейсовый, а отдельная яхта класса «атмосфера-пространство». Мы готовим кофе из запасов Итана — всё тот же аркадийский зелёный, с бальзамом. И стандартный набор по умолчанию, загруженный на яхту.

— Суррогат, — бурчит Итан, перебирая ложечкой. — Химия!

— Ну, извини, — говорю. — Это — транспортное средство, а не собственная ферма. Терпи до Луны, там уже найдёшь что-нибудь себе по вкусу.

— Будто на Луне готовят без химии…

— На Луне отличная гидропоника, — заверяю его я. — Мясные фермы есть тоже. Есть даже парочка кофейных плантаций. «Лунный жемчуг», наиболее известный сорт, идёт на экспорт за пределы локального пространства Солнца. Ты любишь кофе. Я думаю, не откажешься от экскурсии с дегустацией?

— Ты меня приглашаешь? — удивляется он.

— Итан, не притворяйся веточкой, — смеюсь я. — Конечно, приглашаю! Что мне там делать одной? Вот только одна проблемка — где бы нам выкроить свободные часа три…

— Я бы не хотел, чтобы ты просила Рамсува, — максимально нейтральным тоном говорит вдруг Итан.

А я как раз собиралась именно это и сделать. В составлении и изменений любых расписаний я привыкла полагаться на моего малинисува. Лучше него никто не сделает, проверено временем.

— Всё-таки вы поцапались, — осуждаю я.

— Мне очень не хочется перед ним отчитываться, — искренне говорит Итан. — Полагаю, то, о чём он не знает, ему не повредит.

— Хм…

— Ане, ведь и ты не обязана отчитываться. Как и молчать, впрочем. Расскажешь ему после. Когда вернёмся обратно на планету.

— Хорошо… — нехотя соглашаюсь я.

К Рамсуву и впрямь приходит сейчас такое чувство, будто я вернулась в детство, и строгий папа бдит, чтобы… Вообще-то, чтобы не целовалась по углам с кем ни попадя, а то для девушки это не очень прилично! Ненавязчивый тотальный контроль малинисува действительно чем-то напоминает отцовский. Впрочем, в этом все кисмирув. Такова их гендерная роль в обществе. Потому что крылатые гентбарцы-мужчины никак не вникают в жизнь дома, функциональная роль биологического родителя отделена от социальной.

Память о родном отце дёргает такие боль, вину и отчаяние, что я захлопываю дверь в детство с ощутимым трудом. Мой отец погиб, это было давно, много лет назад, во время гражданской войны на моей родной планете, Ласточке. Я могла его спасти… Или не могла… Я не знаю, до сих пор не знаю, могла или не могла. В том-то и мука.

Сделала ли я всё возможное? Или — не всё?

— Ты хмуро выглядишь, Ане, — говорит Итан, замечая моё состояние. — Плохо себя чувствуешь?

Прислушиваюсь к себе. Вроде ничего такого зловещего организм не выдаёт, даже в висках не ноет, как обычно, когда стартуешь с поверхности на орбиту.

— Всё хорошо, — отвечаю я на вопрос Итана.

— Дай-ка я посмотрю…

«Посмотрю» в его понимании — это значит, паранормальная диагностика. Я всегда напрягаюсь, всегда. Хотя никогда ещё не испытывала никакого дискомфорта. Ни боли, ни неприятных ощущений, ничего. Но паранорма психокинеза, оформленная как целительство, всегда вызывала во мне оторопь. Это вам не огонь генерировать, и не в ледяном климате жить спокойно. Целитель сродни Богу… хотя ограничения есть и у них, прежде всего, в опасности улететь в неконтролируемый срыв, если найдёт коса профессионального упрямства на камень безнадёжного случая.

Я всё пытаюсь представить себе, как они живут, и не могу. Зрение, расширенное от обычного даже не в банальный ультрафиолет или инфракрасный диапазон, а в паранормальный спектр, который отличается от всего, что может воспринять обычный нормотипичный человек, в том числе и через умные приборы. Ясновидение: выбирая единственно верный вариант лечения, разум целителя просчитывает все варианты течения болезни. И смерть, конечно же.

Спасти всех невозможно. Пациенты умирают. Иногда — во время операции, прошу прощения, паранормальной коррекции. И вот как — обострённым паранормой зрением — видеть распад и не свихнуться…

Неудивительно, что почти все они рано или поздно срываются. Мало кто из целителей покидает этот мир в собственной постели, диктуя последнее завещание детям, внукам и правнукам.

Слежу, как Итан переносит данные скана на экраны. Привычные движения, давно превратившиеся в рефлекс. У меня не хватает квалификации понять эти закорючки, кружочки и линии. У паранормальной медицины есть свои, жёсткие, правила, по которым увиденное в ауре пациента классифицируется и отображается в графической форме на экране. Да, и «аура» — это тоже изначально специфический сленг целителей именно.

Вообще, то, что они с таким азартом сканируют, называется «личностная матрица». И в ней есть ядро, которое трогать ни в коем случае нельзя: весь устав парамедиков написан не просто кровью, а исковерканными судьбами пациентов и врачей, нарушивших то или иное правило. По незнанию, из-за того, что до них никто ничего подобного не видел и не делал, но кому от того было легче.

Все воздействия ведутся на периферии, скажем так. И они дают поразительнейшие эффекты, исцеляя и выправляя то, что не по зубам обычной медицине. Но стоит только копнуть глубже, грубее, не понимая до конца, что ты делаешь и почему… Фольклор целителей полон мрачных историй с отменным чувством чёрного юмора, до которого они все большие охотники. Что там правда, а что байка — попробуй ещё со стороны разберись. Но им хватает, для понимания. Этакая народная инструкция по эксплуатации: сюда полезешь — убьёт, туда полезешь — убьёт, никуда не полезешь вообще — всё равно убьёт…

— Итан, — не выдерживаю я.

— М? — он не отрывается от экранов, очень занят, мне несколько совестно отрывать его от дела, но вопрос не праздный, скажем так.

— А это точно не безнадёжный случай для тебя?

— Нет, я же сказал…

— Посмотри мне в глаза. И повтори. И давай-ка без этих твоих перворанговых штучек!

Он сдвигает экраны в сторону, смотрит на меня честными-пречестными глазами. Они у него светло-карие или тёмно-бежевые, смотря как определять. Светлее, чем лицо. В тон волосам.

— Ане, — говорит Итан, — что на тебя нашло?

— Я не хочу, чтобы ты умер из-за меня.

— Я не умру.

— А вон та буква «зю» на скане — она о чём? Причём не одна, а с кучкой приятелей.

Итан молча смотрит на меня, я смотрю на него тоже. Глаза в глаза, и никто уступать не хочет.

— Это смерть, — говорю я. — Не такая уж я сиволапая дурочка, кое-что знаю, кое о чём слышала. И целительских сканов, переведённых с паранормального на человеческий, повидала достаточно!

— Не учи меня моей работе, — предлагает Итан, и добавляет, стиснув зубы: — Пожалуйста.

— А я и не учу. Я задаю тебе вопрос.

— Ане, простенькие сканы ты, может быть, и умеешь читать, но к моим тебя и близко подпускать нельзя. Потому что неуч и бестолочь. Тебе бы квалификационные курсы по паранормальной медицине воспринять в ближайшее время, иначе ты мне мозг вынесешь.