Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

Слишком много. Этого становится слишком много.

— Амара, отзовись! — голос Валенa резок и полон тревоги. — Ты зашла слишком далеко!

Он боится. Боится, что я не понимаю, что делаю. Боится, что я сорвусь. Но я не сорвусь. Я не позволю. Я ни за что её не потеряю.

Связь внутри меня грохочет, как молот. И вдруг я чувствую его. Тэйна. Его страх обрушивается на меня волной, острый, обнажённый, сворачивается в груди, словно он мой собственный.

Он боится за меня. Боится, что я не вернусь. Боится, что на этот раз исчезну я.

Но я не могу остановиться. Лира умирает. И я не отпущу её.

Боль невыносима. Она рвёт меня, обжигает, ослепляет, словно мои кости одновременно разрывают и снова сшивают воедино. Трещина в кости стягивается сама по себе, фрагмент за фрагментом, срастается с мучительной точностью.

Боги, как же больно.

Я давлюсь всхлипом. Мои руки дрожат на коже Лиры. Но я не отпускаю.

Не отпущу.

Магия ускоряется, закручивается, бурлит, пронизывая её тело. Я чувствую каждое место, где она сломана — каждый синяк, каждую надорванную мышцу, каждую часть её, которая сдаётся.

А потом чувствую исцеление.

Отёк спадает, трещины стягиваются, раны исчезают. Магия яростна, неумолима, непреклонна. Золотые и серебряные нити взвиваются по пещере, прорезанные фиолетовым, взлетают всё выше, всё быстрее — мощные и неудержимые.

Я кричу снова, потому что всё это происходит и во мне тоже. Меня разбирают и собирают заново одновременно.

— Амара! — голос Тэйна прорезает хаос, сорванный, отчаянный — мольба.

Пульс бьётся, яростным ритмом, всё сильнее, всё жёстче, будто вот-вот вырвется из меня. Я слышу движение. Тэйн идёт ко мне. Я узнаю̀ этот звук — скрип его сапог по камню, спешка в каждом шаге.

Но затем другой звук. Шум борьбы. Чьи-то тела смещаются.

— Нет… — голос Тэйна острый, разъярённый, но он до меня не добирается. Риан и Яррик удерживают его. Я не смотрю. Не могу. Лира всё ещё здесь. Всё ещё сломана. Всё ещё истекает кровью.

Я не остановлюсь. Не остановлюсь, пока она не вернётся ко мне.

Исцеление работает. Боль никуда не ушла, она также слепящая, невыносимая, но под ней… что-то ещё. Сдвиг. Перелом. Я чувствую это сначала в сердце Лиры. Медленный, угасающий ритм, за который я цеплялась, теперь становится сильнее, ровнее, как бой боевого барабана, возвращающегося к жизни.

Потом её дыхание углубляется. Один медленный вдох. Потом ещё один. Её грудь поднимается и опускается, и это видят все. Этот хриплый, рваный счёт уходит, уступая место чему-то устойчивому, сильному. Живому.

Она возвращается.

Магия вокруг меня не замедляется. Она пульсирует, светится ярче, кружится мерцающими волнами, обвивает меня, обвивает Лиру. Золотые и серебряные нити переплетаются, рассечённые проблесками индиго и фиолетового, каскадом струятся в воздухе, как небесные ленты. Это кажется бесконечным, неудержимым потоком силы, что идёт через меня, через неё, через всё.

Пещера вибрирует, стены начинают светиться в ответ, словно само пространство вокруг нас становится свидетелем этого момента. Возвращения жизни.

Но я не отпускаю. Ещё нет. Не до тех пор, пока она не откроет глаза.

Вален резко выдыхает, делает шаг вперёд, глаза широко раскрыты, голос почти шёпот:

— Во имя всех Стихийных богов…

Риан отступает на полшага, но его хватка на руке Тэйна по-прежнему крепкая, он удерживает его. Я слышу, как Тэйн рвётся вперёд, дыхание сорвано:

— Отпусти меня, Риан.

Но Риан не отпускает. Его взгляд прикован к бурлящей магии, пальцы стальным кольцом сжаты на руке Тэйна, будто он боится того, что случится, если Тэйн подойдёт слишком близко.

— Святые Небеса… — выдыхает Риан, качая головой. — Вы это видите?

Их благоговение до меня не доходит.

Я чувствую только её.

Яррик подступает ближе к Тэйну, упирается, и они вдвоём наваливаются, удерживая его силой.

— Ты спятил? — шипит Яррик, вонзая пятки в пол, его руки мёртвой хваткой сжимаются на плече Тэйна. — Посмотри на неё! Ты сейчас не можешь к ней прикасаться!

Тэйн сжимает зубы, мышцы напрягаются, его взгляд прикован ко мне, к магии, к тому, что происходит со мной.

— Мне плевать, — рычит он, всё ещё пытаясь прорваться, пытаясь добраться до меня.

От него исходит страх. Связь гремит во мне, неумолимая, как второе сердце, колотящееся о рёбра. Я чувствую его панику, его отчаяние, его страх меня потерять. Я не могу отдать ни крупицы силы связи, не могу отдать ничего ему. Всё во мне сосредоточено только на Лире.

И тут я чувствую. Пульс, который не только магия, не только я. Это она. Лира. Её сердце, теперь бьющееся сильнее, ровнее. Её дыхание уже не слабое, уже не ускользает. И потом она шевелится. Малейшее движение, крошечный толчок под моими руками, но я ощущаю его.

Облегчение обрушивается на меня. Сильнее боли, сильнее дыхания. Из груди вырывается всхлип — да, это боль. Да, это изнеможение.

Но больше всего — Лира. Живая.

Слёзы застилают мне глаза, горячие и непрекращающиеся, катятся по щекам, пока я цепляюсь за неё. Магия, только что бушевавшая вокруг, дикая, живая, неукротимая, замедляется. Свет рассеивается. Тихая энергия цепляется к коже, как туман.

Сила, ещё мгновение назад рвавшаяся вверх, к своду пещеры, теперь сворачивается внутрь, словно сделала то, ради чего явилась.

Вдох.

Удар сердца.

Лира.

Живая.

В пещере воцаряется тишина.

Яррик и Риан отпускают Тэйна. Он делает шаг вперёд, быстрый, напряжённый, и замирает. Достаточно близко, чтобы чувствовать меня, но не касаться. Его глаза, широко раскрытые и полные тревоги, прикованы ко мне. Руки висят по бокам, приподнятые, будто он хочет дотронуться, но не решается.

Гаррик резко выдыхает, проводя дрожащей рукой по лицу. Делает шаг вперёд, но останавливается, его взгляд мечется между неподвижной Лирой и тем местом, где только что бушевала моя магия.

— Во имя богов… — голос у него сорванный.

Вален тяжело выдыхает, качая головой, его взгляд по-прежнему прикован ко мне, в нём светится что-то похожее на благоговение:

— Она исцелила её полностью, — говорит он тихо, почти шёпотом: — Она вытащила её обратно.

Я не отвечаю. Не могу. Потому что грудь Лиры поднимается и опускается. Потому что она жива. И потому что мои руки ещё дрожат. Единственный звук — моё неровное дыхание. Тихий гул моей магии. Ровный стук сердца Лиры.

Лира шевелится. Едва заметный вздрагивающий жест пальцев под моими ладонями. Неглубокий, осторожный вдох. Её веки подрагивают. Долгий, мучительный миг ничего не происходит. Потом её губы приоткрываются.

— Амара?.. — шёпотом.

Одно-единственное слабое слово. Но оно ломает что-то внутри меня. Из груди срывается всхлип. Облегчение, чистое и сокрушительное.

Я выдыхаю смешок, едва хватая воздух, задыхаясь от слёз, мои пальцы вцепляются в её руку, цепляются за единственное доказательство того, что она здесь. Что она жива.

Я улыбаюсь.

Мир резко клонится набок. Свет расплывается. Поток магии обрывается — разом и до конца.

Глухой, отдалённый голос — кажется, Тэйн, — зовёт меня по имени. Потом чьи-то сильные руки обхватывают меня, подхватывая прежде, чем я успеваю упасть. Я едва отмечаю это тепло, эту силу, то, как моё тело складывается в его объятиях.

Далёкая мысль проносится в моём сознании, смутная, но абсолютно ясная:

Тэйн. Он всегда успевает меня поймать.

Всё гаснет.

Я плыву. Не в пещере. Не в теле. Где-то ещё.

Боли больше нет, но что-то иное, большее, остаётся, давит на края сознания. Я чувствую себя невесомой, ничем не привязанной, плыву в пространстве, которое не свет и не тьма, а бесконечный, сменяющийся поток тянет меня глубже.

Потом раздаётся голос. Тихий. Далёкий. Знакомый. Как шёпот, который я уже когда-то слышала:

— Ты сильнее, чем думаешь.

Слова расходятся по пустоте кругами, закручиваясь, как ветер. Я пытаюсь сосредоточиться. Но это пространство текучее. Реальность не хочет принимать чёткие очертания.