Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

Потом связь снова пульсирует. Сильнее.

Она сворачивается где-то глубоко в груди — энергия, тянущая, вспоминающая. Я поднимаю взгляд. Рука Тэйна лежит на мне. Плечи напряжены. Взгляд впился в стену, челюсть сжата. Напряжение в каждой линии.

Это место явно влияет на него. Медленно я скольжу ладонью по его руке, тихое заверение. Безмолвное: я вижу тебя. Я здесь.

Он не говорит. Не смотрит на меня. Через долгий миг его дыхание выходит наружу — медленное, выверенное. Потом его тело чуть меняется. Совсем немного. Напряжение в мышцах спадает, когда он притягивает меня ближе.

Тэйн бросает взгляд вниз, на меня, его рука всё так же крепко охватывает мою талию:

— Удержишься на ногах?

Я медленно вдыхаю, проверяя, слушается ли тело. В нём всё ещё тяжесть усталости, но самая острая слабость отступила.

— Да. Я в порядке.

Его рука скользит прочь, оставляя после себя отголоски тепла, но пальцы тут же переплетаются с моими. Он больше не поддерживает меня, лишь просто держит.

Мы идём вместе, осторожно продвигаясь по залу, руки всё ещё сцеплены, пока мы следуем вдоль стен, разглядывая отметки, впитывая тяжесть этого места. Пещера гудит тихой, невидимой силой. Стены светятся мягко и устойчиво. Каменный сердечный ритм. Знаки — вязь Клана Тени, зубчатая, намеренная — тянутся по гладкой поверхности, шепча о прошлом, давно зарытом.

Связь тянет. Не больно. Спокойно. Настойчиво. Словно ей надоело ждать.

Я поворачиваюсь к Тэйну, уже зная, что он чувствует то же. Он стоит неподвижно, дыхание ровное, но сдержанное. Его взгляд устремлён на дальнюю стену — немигающий. В осанке напряжение, но не от страха. От узнавания. Пальцы на его свободной руке едва заметно дёргаются, тело тянет вперёд, словно невидимая нить привязывает его к чему-то, чего мы ещё не видим.

— Тэйн? — тихо зову я.

Он не отвечает. Его ноги сами идут вперёд, увлекая меня за собой. Связь этого хочет. Он останавливается перед одной из стен, звёздные искры в камне мерцают, реагируя на его присутствие. Он поднимает руку. Замирает, держа ладонь над знаками.

На одно дыхание стена будто затаивается. Он касается её. Глухой, скрежещущий звук раскатывается по залу, вибрация дрожью проходит под нашими ногами. Я резко вдыхаю, пальцы инстинктивно сильнее сжимаются на его руке.

Стена двигается. Часть камня уходит в сторону, открывая спрятанный проход. Воздух меняется в тот же миг, как плита с глухим стоном отъезжает, и в пещеру вырывается застывший веками спёртый воздух.

Запах, который врывается к нам, старый и тяжёлый. Сухой, пыльный камень, выветрившийся пергамент, воздух такой густой, что ложится плёнкой на язык. Под этим чувствуется ещё нечто. Сохранённое. Едва уловимый след чернил и кожи.

— Ну да, совсем не зловеще, — выдыхает Лира.

Сияние зала проливается в проём, выхватывая из темноты длинный коридор — тот, что не видел света уже много веков.

Вален таращится:

— Тэйн, как ты открыл стену? Ты использовал магию?

Лицо Тэйна застывает, глаза расширены чем-то средним между благоговейным ужасом и страхом:

— Не знаю. Связь потащила меня… — он смотрит на меня, потом обратно на открывшийся проход: — Потащила нас сюда.

Вален вглядывается в коридор. Взгляд становится жёстче:

— Это место спрятали и запечатали не просто так.

— Ну, похоже, мы как раз и выясним, зачем, — качает головой Яррик.

Тэйн не двигается, его глаза прикованы к только что открывшемуся пути. Голос тихий, уверенный:

— Это было предназначено для нас.

Связь натягивается. Уверенная. Словно всегда знала.

Я разжимаю пальцы Тэйна и выхожу вперёд, земля под ногами мягче, чем я ожидала, гладкая от времени, не тронутая ветром и дождём, остальные держатся рядом. Я вглядываюсь в темноту, в пространство, куда проливается свет из зала.

Полки… Ряды полок. Книги… Сотни книг. Старые, в растрескавшейся коже, сваленные кое-как, словно тот, кто оставлял их здесь, спешил. Паутина висит призрачными полосами. Пыль смягчает каждую поверхность.

Комната огромная, но не бесконечная, потолок высоко над нами уходит в свод, покрытый символами Клана Тени, смысл которых давно потерян. Книжные стеллажи тянутся по залу, как часовые, всё ещё стоящие под тяжестью веков. Какие-то накренились, потрескались, дерево повело от времени, другие стоят целыми, словно отказались поддаваться тлению.

Эта тишина не пустая. Она выжидает.

Тэйн идёт рядом со мной, его дыхание ровное, но напряжённое, сдержанное.

Поначалу никто не говорит. Мы просто впитываем увиденное.

Потом Вален медленно выдыхает:

— Боги.

Лира стирает пыль с полки, обнажая вырезанные в дереве символы:

— Это… — она запинается, качает головой, — …невероятно. Но как…

Я провожу пальцами по корешкам книг, их кожаные переплёты растрескались и облезли. К ним липнет пыль, сухая и тяжёлая.

— Это не просто записи. Это личные письмена народа Клана Тени, — голос Валенa становится тише, почти благоговейным.

Он вытаскивает книгу с полки и осторожно перелистывает страницы:

— Журналы. Письма. Свидетельства о войне.

— Из первых уст? — я смотрю на него.

Вален кивает, хмуря брови:

— И не только от воинов. От мудрецов. Лидеров, — он замирает, внимательно всматриваясь в один из манускриптов. — Тех, кто всё это пережил.

— Это написано на общем языке, — Яррик подходит ближе, выдёргивает книгу с полки.

Он раскрывает её, пробегает глазами по строкам, потом тянется за следующей. И за ещё одной. Листает и вдруг останавливается.

— Все они.

Я бросаю взгляд на Риана и Гаррика, их лица мрачные, молчаливые.

— Как всё это могло сохраниться? — глухо спрашивает Риан, проводя ладонью по потрескавшемуся корешку.

Вален качает головой:

— Они не должны были сохраниться, — его тон заостряется: — Говорят, Клан Огня сжёг всё после войны, чтобы стереть Клан Тени из истории. Чтобы подать пример.

И вот тогда его дыхание перехватывает. Остальные слышат это, и в комнате воцаряется мёртвая тишина. Потому что там, на полке у задней стены, наполовину погребённая под пылью и временем, лежит книга, непохожая на остальные. Кожаная обложка всё ещё цела, укреплённая защитной магией, которая уберегла её от тления.

Но останавливает Валенa не она. А имя, выведенное на корешке.

— Сайлас Вейн, — шепчет Вален.

Яррик напрягается. Взгляд Риана твердеет. Гаррик резко вдыхает.

А Тэйн… не двигается. Не говорит. Но я вижу, как дёргаются его пальцы, как его дыхание и вовсе замирает.

Я не знаю это имя. Но они знают. Я смотрю на Лиру, она выглядит такой же потерянной, как и я.

— Кто? — спрашиваю я.

Вален выдыхает, голос тихий, но тяжёлый:

— Один из величайших генералов Клана Тени во время войны.

Он сглатывает:

— И, согласно летописям Клана Огня, один из худших военных преступников, когда-либо живших.

Воздух в библиотеке становится плотнее, напряжённее. Имя «Сайлас Вейн» висит в пространстве, как разорванная рана, открытая, ждущая.

Лира скрещивает руки на груди, переводя взгляд между Валеном и остальными:

— Ладно, — произносит она, чуть наклоняя голову. — Клюну. Что он сделал?

Тишина тянется на долю секунды дольше, чем следовало бы.

Потом Вален выдыхает:

— В Клане Огня его называли Теневым Мясником.

Я шевелюсь, скользя взглядом к дневнику, который всё ещё в его руках. Слова ложатся странно, как титул, слишком острый, нарочито выверенный.

Яррик фыркает, качая головой, выдёргивая с полки ещё одну книгу:

— Он это прозвище заслужил.

— Нас учили, что он худший военный преступник Теневой войны, — Риан откидывается к ближайшему стеллажу, скрещивает руки на груди.

— А кто вас учил? — вскидывает бровь Лира.

Вален не отвечает сразу. Он просто раскрывает дневник, пробегая взглядом по первым страницам:

— Кланом Огня.

Яррик кивает в сторону стеллажей:

— Этому нас учили, пока мы росли в столице. Любая книга по истории, любая школа. Его имя было проклятием.