Опустив его руки, я обессиленно сваливаюсь на траву.
Если хочу до вечера найти место, где можно спрятаться, то нужно бросить иного здесь и идти искать. Но я не могу этого сделать. Даже если учесть, что на него другие иные, скорее всего, нападать не будут. По крайней мере, если он не полезет меня защищать, как сегодня.
Он дрался за меня. Если очнется, а меня рядом не будет – я стану самой паршивой компаньонкой за всю историю человечества.
Но я не могу ни сдвинуть его с места, ни поднять. И никаких приспособлений для перевозки тяжестей у меня тоже нет.
Резко выдохнув, я приваливаюсь спиной к стволу дерева и скрещиваю руки на груди. Пытаюсь придумать, что делать, уставившись на солнце, поднявшееся на высшую точку в небе.
А тогда вижу над собой крону дерева, и идея приходит сама собой.
Следующие несколько часов я пытаюсь обустроить для себя место на дереве. Отламываю ветки с листьями на соседних деревьях, чтобы приспособить их на своем – вокруг толстой ветки, на которой буду проводить ночь. Чтобы снизу меня не было заметно, даже если приглядеться.
Своего иного оставляю на земле, но стараюсь замаскировать его тело листьями и травой. До того, как солнце садиться полностью, я еще несколько раз слезаю со своего укрытия, чтобы проверить, дышит ли он. Жив ли.
Мне очень не по себе, что придется оставить его на траве, но ничего другого придумать не могу. Я бы не смогла поднять его, даже если бы была в три раза сильнее себя нынешней.
Когда небо окрашивается в темно-синий, я усаживаюсь на своей ветке, прижавшись спиной к стволу дерева и вытянув ноги, стараюсь даже не дышать, но и не волноваться слишком сильно, чтобы быстрый стук сердца меня не выдал.
Боюсь, что пришельцы могут услышать человеческую тахикардию и за пять километров отсюда.
Ничего особенного не происходит, по моим подсчетам, где-то до двух часов ночи. А тогда я слышу какой-то едва уловимый шелест где-то неподалеку.
До боли стискиваю губы и пытаюсь силой мысли остановить все процессы в своем организме. Чтобы не издавать даже малейшего шума, такого, какой обычный человек не услышал бы, даже если бы очень сильно захотел, например – звук моргания или того, как волоски на моих руках встают дыбом.
Дальше все стихает. Я не слышу ничего, как бы ни прислушивалась.
И мне несколько часов кажется, что не смогу уснуть вплоть до самого утра. Пока солнце не станет светить ярко-ярко.
Но каким-то образом сон меня все-таки настигает. Я проваливаюсь в мир грез и мне ничего не снится.
Просыпаюсь медленно. Осторожно приоткрываю глаза.
Сначала не понимаю, где нахожусь, а дальше в моей голове вихрем проносятся воспоминания. И я не знаю, чего во мне в этот момент больше: страха или радости из-за того, что мне удалось покинуть поселение и остаться живой.
Сердце сжимается и подпрыгивает. И тут я осознаю, что не сижу, притиснувшись спиной к дереву, как было до того, как меня сморил сон, а лежу на боку.
Кругом листья, я все еще на дереве, но подо мной что-то мягкое. Мерно вздымающееся.
И еще – что-то, похожее на цепи, сжимает мою талию.
Глава 25
Я машинально дергаюсь и, наверное, вскочила бы на ноги, если бы не руки, что уверенно обнимают мою талию.
Вжавшись руками в твердый торс мужчины подо мной, я чуть приподнимаюсь на руках. Сердце стучит, и я чувствую легкое смущение, потому что никогда до этого не была так близко к мужчине, хоть конкретно этот и пришелец.
Оглядываюсь. Над листьями, между которыми мы прячемся, едва начинается восход солнца, кажется, ночь отступила недавно, меньше часа назад.
Я опускаю взгляд вниз и обнаруживаю, что спала на ином, несколько часов или даже всю ночь прижималась щекой к его груди. Смотрю выше и вижу лоскут своей майки на его ране, он не стал убирать мою неловкую перевязку со своей шеи.
До этого я перевязывала только свои раны, но умею делать это довольно неплохо. Когда-то я вспоминала слова учительницы с уроков, которая рассказывала о перевязках и всякой ерунде, связанной с травмами, но теперь все это осталось в прошлой жизни.
Кажется, тогда учительница не думала, что хоть кому-то на самом деле пригодятся эти знания. Я единственная, кто выжил из своей школы.
Моя первая жизнь закончилась детством. Тогда меня заботили оценки и мальчики, иногда – всякие красивые вещи.
Моя вторая жизнь, что началась после пятнадцати лет – полная противоположность всему, что я знала. И сейчас, смотря на спящего иного, что даже во сне прижимает меня к себе, я вдруг осознаю, что весь мир снова переворачивается.
Восемь лет я думала, что по отношению к людям пришельцы могут делать только одно – убивать нас, но после встречи конкретно с этим иным, я вынуждена снова пересмотреть все, что знала.
Ведь не все они чудовища…
Зажмурившись и невольно задержав дыхание, я вспоминаю один из дней своей первой жизни. Мне было четырнадцать, и пришельцы только спустились с неба. Первые часы люди не знали, чего от них ждать.
Это было затишьем перед бурей, и когда оно прошло - начался хаос, разорвавший неестественную тишину, стоявшую на улочках в нашем спокойном районе.
Был вечер. Солнце уже опустилось за горизонт. Небо потемнело. Тогда я не знала об этом, не задумывалась, но темнота – время хищников.
Я сидела в гостиной, читала какой-то журнал о моде, когда услышала с улицы крик.
Хотела выглянуть, посмотреть, что происходит, и открыла входную дверь, потому что с окна ничего разглядеть не смогла. Я прижимала к себе телефон, на случай, если придется звонить в полицию, а еще – газовый баллончик, который отец купил мне по исполнению двенадцати.
Я взяла все это с собой, чтобы обезопаситься, и это было разумно, но все-таки я была ребенком, и когда через открытую дверь моя кошечка выбежала на улицу – я рванула за ней.
- Пушинка! – я звала ее и едва сдерживала слезы.
Мы нашли кошечку три года назад возле мусорных баков, когда ездили в центр за покупками на машине папы. Тогда родители согласились взять ее только с учетом того, что я буду убирать за ней и всегда следить, чтобы она не была голодной. С тех пор Пушинка не отходила от меня, даже спали мы вместе.
Поэтому, когда она выскользнула, я была напугана сильнее, чем в момент, когда услышала новый крик, такой отчаянный, словно человека раздирали живьем.
Скользнув в переулок между домами за Пушинкой, хвостик которой только что мелькнул там, я притаилась. Еще раз шепотом позвала кошку и тогда увидела смутные очертания человека с другого конца переулка.
Он был странным, то ли его голова была огромной, то ли он был в шлеме – так я тогда подумала.
То существо смотрело на меня секунду, а тогда двинулось в мою сторону с такой скоростью, что я не смогла бы убежать, даже если бы была самым быстрым человеком Земли.
Оно схватило меня за предплечье, и я почувствовала, как острые когти впиваются в кожу через одежду. Была застывшей, от ужаса, сковавшего тело, не могла даже двинуться.
Было слишком страшно, даже чтобы попытаться потянуться за газовым баллончиком, что лежал в кармане. Да и был ли в этом смысл? Шлем б защитил его от газа.
Странное существо смотрело на меня из-под шлема с фиолетовым стеклом, и я почувствовало – это не человек. Такая чудовищная сила исходила от него, такими острыми были его когти. Такую ненависть я чувствовала первые секунды – не мою.
Я была ребенком, и не могла дать отпор. Честно сказать, в ту секунду у меня даже вдохнуть не получалось.
Я смотрела на него, как жертва на заклинателя.
В тот день, ту минуту я должна была умереть. Я понимала это даже тогда.
Но внезапно иной отпустил плечо и отошел на шаг, не отрывая от меня взгляда. Рассматривая меня, оно повернуло голову на бок. Будто ему было интересно. Словно я – диковинка.
Мы стояли так, наверное, минуту, рассматривая друг друга, а после он развернулся и ушел. Также молниеносно, как и приблизился ко мне.
