Демонические наслаждения (ЛП) - Смайт Марго

Всё это означает, что единственный верный способ зажать мужское внимание в тиски, которые его не отпустят, — это заставить его видеть в тебе своё завоевание. И истинное искусство заключается в том, чтобы заставить его видеть в тебе завоевание, так и не став его добычей. Именно в этом я потерпела неудачу в своём браке.

Делаю глубокую затяжку, удерживая ароматный пар в лёгких как можно дольше, чтобы максимизировать эффект, прежде чем выдохнуть через нос. Я собираюсь сделать то же самое снова, но тут осознаю, что моя жизнь может продлиться лишь до тех пор, пока горит сигарета, и ограничиваюсь лишь скромным вдохом.

— Ну? — подталкиваю я Уилсона.

— Оливер Уиткомб, Шарлотта Хенсли, Амелия Фэйрборн, Генри Блэквуд…

— Ебать фантастика! — прерываю я, чтобы похвалить его усилия. — Блэквуд был таким мерзким типом.

— Айрис Блэквелл, Эдмунд Вейл, Джонас Редгрейв…

— Ох, как жаль, мне нравился Джонас. Мне нравилось смотреть на его задницу. Ну да ладно. Всё в порядке. Я бы хотела поблагодарить тебя за Вейла. Этот ублюдок сделал своей личной миссией никогда не позволять миру забыть, что я когда-то была студенткой Сайласа, — я стряхиваю пепел в раковину.

— Клара Рэйвеншоу, Роуэн Эш, Люциан Харроу, Тесса Уитлок.

— Представь только! Этот кампус без постоянного бронхитного хрипа Эша! И без пятен пота Харроу и ужасного цветочного платья Уитлок. Помнишь, как оно вечно застревало между булками её жирной задницы? О, теперь это место станет куда более сносным.

То «что-то» в его лице застывает в улыбке. Она едва заметная, но она есть, и это даёт мне надежду.

— Что, ты думал, ты единственный, кто хотел их пристрелить? — отвечаю ему взаимностью. — Поверь, приятель, многие из нас фантазировали об этом достаточно часто. Разница лишь в том, что ты встал и действительно сделал это, — поднимаю руку с сигаретой, словно салютуя ему бокалом.

В этот момент я осознаю, что она почти догорела, и новая волна ужаса обрушивается на меня. Стряхиваю пепел, маленький огонёк неуклонно пожирает последние крохи табака. Я сглатываю, поднимая глаза на него, и обнаруживаю, что он пристально наблюдает за мной, не мигая, а на его лице теперь играет отчётливая ухмылка.

— Кстати, было бы неплохо, если бы ты прихватил и Оуэна Пэмброка, — предлагаю я, пытаясь изобразить ответную улыбку: сообщническую, с лёгким намёком на соблазн. — Этот мерзавец однажды лапал меня на вечеринке, а когда я рассказала Сайласу, тот ответил, что я сама виновата из-за своего платья.

— Оуэн Пэмброк, — серьёзно кивает Уилсон, повторяя за мной. — Хочешь ещё одну? — спрашивает он, указывая на мою сигарету.

— Да! — бросаю окурок на пол и вытряхиваю из пачки ещё одну сигарету. — Иди к мамочке, — глупо щебечу я, прежде чем зажать её между губ и прикурить.

Уилсон посмеивается — звук низкий и гортанный, но не угрожающий.

— Что? — спрашиваю в перерывах между затяжками, пока дым застилает мне обзор.

— Ты, — просто отвечает он и опускает дробовик. — Ты мне нравишься. Очень нравишься.

Люминесцентная панель над нашими головами мерцает, свет и тени пляшут на лице Уилсона. Его губы приоткрываются, обнажая выступающие вперёд зубы. С каждой жуткой вспышкой в его привычно добродушном, лишённом подбородка лице обнажается что-то новое. Что-то похотливое. Что-то… вожделеющее.

Что-то, что заставляет меня впервые в жизни взглянуть на него как на сексуальный объект. Я чувствую, как меняется атмосфера между нами, и хотя мой разум продолжает лихорадочно соображать, ритмы тела успокаиваются: пульс замедляется, дыхание становится глубже, сами мои клетки улавливают едва заметные сигналы о том, что опасность миновала. Это заставляет меня осознать, хоть я и не совсем могу в это поверить, что я чувствую себя в безопасности.

— Конечно, я тебе нравлюсь, — откидываю голову назад и выдыхаю три идеально ровных кольца дыма. — Я женщина, которая нравится.

Поддавшись дикому импульсу, осторожно, так, чтобы это было заметно, но не выглядело нарочитым, я раздвигаю ноги чуть шире. Я чувствую, как тонкая полоска стрингов глубже врезается между ягодицами. И в то же время осознаю, что вся эта область кажется холодной от влаги, а возбуждённая кровь приливает под чувствительную кожу.

Горловой звук Уилсона, тихий, но выразительный, говорит мне о том, что он заметил моё возбуждение.

Хочу ли я, чтобы он трахнул меня по каким-то иным причинам, кроме желания повысить шансы на выживание?

Что ж, будь я проклята. Кто бы мог подумать? Но нет, дело не в том Уилсоне, которого я знала. Дело в этом новом, опасном Уилсоне, в этой его тёмной, неизведанной… личности… которая обладает надо мной безраздельной властью, которая задевает что-то глубокое и дремлющее внутри меня.

Вторая сигарета докурена, но я слишком заинтригована, чтобы снова чувствовать страх. Слишком заинтригована даже для того, чтобы кокетничать.

Я раздвигаю ноги ещё шире. Лезу между ними, сквозь прореху в колготках. Мои пальцы нежно и чувственно касаются плоти, когда я отодвигаю стринги в сторону, открывая Уилсону полный вид на мою пизду. Не обязательно в качестве приглашения. Скорее, как признание. Как причастие.

Смотри, — говорю не словами, а каждой похотливой пульсацией, каждой блестящей капелькой, украшающей мой вход. Посмотри, что ты со мной делаешь. Теперь я тебя вижу! А ты видишь меня? Мы с тобой — лишь зеркальные отражения друг друга.

И то, как напряглись морщинки вокруг его рта, говорит мне, что он действительно видит, и волна животного облегчения омывает меня. Всё моё тело обмякает, расслабляясь так, как никогда раньше.

— Я вернусь за тобой, Р-роксана, — говорит Уилсон, и, к моему огромному удивлению, он произносит моё имя не так, как англичане, а с твёрдой раскатистой «р», как люди на моей родине.

Он со скрипом толкает дверь.

— Куда ты теперь? — спрашиваю его.

Он бросает на меня последний взгляд перед уходом и произносит ровным тоном, словно говорит об очевидном:

— Как это куда? Иду убивать Оуэна Пэмброка.

В ту же секунду, как он выходит из комнаты, лампа перестает мигать. Соскользнув со стойки, я, спотыкаясь, бреду к ближайшей туалетной кабинке, и меня с силой рвёт.

Наши дни.

Мои глаза дрожат и открываются. Я лежу на спине в дверном проёме: верхняя половина тела на тёплом, мягком ковре спальни, нижняя — на холодной, твёрдой плитке в ванной.

Надо мной нависает лицо Сайласа. Над густой шапкой его волос я вижу светильник над аптечным шкафчиком: он мягко светится оранжевым.

Мой взгляд встречается с его взглядом — тёмным и неестественным. Мы смотрим друг на друга так долго, что это кажется вечностью, в тишине, более громкой, чем церковные колокола в семь утра в тихое воскресное утро.

— Ты здесь, — говорю я, когда неподвижность становится невыносимой. Простая, двусмысленная фраза, которая не выдаёт до конца моих нарастающих подозрений.

— Я здесь… Р-роксана, — спустя мгновение говорит он моё имя, после короткого колебания произнося его с идеальным румынским раскатистым «р», и в ту же секунду на его лице прорезается грешная ухмылка.

Светильник над зеркалом подмигивает мне коротким мерцанием.

Поздно вечером в воскресенье я сижу дома за столом и проверяю работы. В воздухе моего кабинета всё ещё держится запах жаркого, которое Роксана, должно быть, готовила раньше. Я говорю «должно быть», потому что моё нынешнее состояние придаёт выражению «как будто и выходных не было» новый смысл. И всё же выходные, несомненно, были. Вот только моё присутствие в эти дни, мягко говоря, под большим вопросом.

Мне правда нужно как можно скорее найти специалиста, который согласится принять меня. Иначе мне, возможно, не останется выбора, кроме как поехать в приёмное отделение, потому что так продолжаться не может. Кто знает, когда кто-нибудь что-нибудь заметит?