— Да, — процедила я.
— Да, кто?
— Да, Ваше Высочество.
Он выдержал паузу.
— Вот и хорошо. Садитесь.
Я молча опустилась на ледяной каменный стул; единственной подушкой служила толстая шерсть плаща. Энхарт развалился напротив так, словно сиденье было набито пухом.
— Начнём с основ. Вам знакомы принципы Аминаты?
Я покачала головой.
— Амината — древняя учёная, прославившаяся исследованиями тайных искусств, одна из основательниц Холлибрука. Она выделила три главных направления магии: ментальное, стихийное и телесное. Ментальная магия, то есть магия разума, будет для вас полезнее всего при дворе. Ею можно и защищаться, и нападать: перебирать чужие мысли и воспоминания, а при достаточной силе — даже управлять ими.
Я поморщилась. Звучало мерзко.
— Что важнее, она позволит защищать себя и знания совета от врагов короля. Брат говорит, вы уже немного умеете читать чужие мысли и эмоции, поэтому начнём с ментальной.
Слова вылетели раньше, чем я успела остановиться.
— Если других ведьм больше нет, от кого именно мне защищаться?
— Других ведьм нет, как нам известно, — поправил он. — Это не значит, что их не существует. Но в первую очередь, я учу вас защищаться от вампиров.
— Вампиров?
— Острые зубы, смертельно привлекательные… Ничего не напоминает?
Я нахмурилась.
— Отчасти.
— Вампиры владеют некоторыми видами той же магии, что ведьмы. В основном, ментальной и трансмутацией.
— Трансмутацией?
— Превращение тела.
Я прикусила язык: вопросов в голове стало примерно тысяча.
— Как и сказал, начинаем с ментальной. Для проверки способностей — простое упражнение.
Мне совсем не нравилась идея, что он будет что-то во мне проверять.
— Я попытаюсь проникнуть в ваш разум, а вы попробуете меня не пустить.
— Я не знаю, как.
— Попробуйте. Да, вы новичок, но надеюсь, сработает природный инстинкт.
Я неловко заёрзала.
— А если нет?
Уголки его губ дрогнули.
— Тогда пойдём трудным путём.
Он наклонился ближе; зелёные глаза сверкнули. Близость была тревожной, но отвести взгляд почему-то не получалось. Более того, чем дольше я смотрела, тем спокойнее становилось. Пальцы дёрнулись, когда холод проник в вены. Словно жарким летом я с голвой нырнула в горное озеро. У самого уха зазвучал голос. Очень приятный голос.
— Расскажите мне что-нибудь, — промурлыкал принц.
— Что именно? — слабо ответила я.
— Расскажите, как впервые встретили короля.
Я склонила голову, пытаясь вспомнить.
— Быстрее, — мягко подтолкнул он.
Я не могла его разочаровать. Перед глазами возник Мордрик — будто я шагнула назад в собственное прошлое, и вечерний холод сменился мягким теплом камина. Он сидел в кресле, изящные пальцы замерли между потрёпанными страницами книги, на красивом лице — удивление.
— Он читал в библиотеке.
— А вы что там делали?
Я замялась, услышав в памяти грохот упавшей метлы.
— Занималась уборкой.
— Нет. — Сердце ухнуло в пятки. — Что вы на самом деле там делали?
— Упражнялась в магии, — прошептала я.
— Где вы ей научились?
— По книге. По книге, которую украла. — Я зажала рот ладонью, но слова всё равно полились непрерывным потоком. — За последние годы я взяла из его библиотеки бесчисленное количество книг. Знаю, это неправильно, но иначе не знала бы и половины того, что умею сейчас. И я всегда возвращала их назад.
— Понимаю, — сказал принц. — В таком случае вам следует немедленно явиться к капитану гвардии и признаться в преступлениях.
Я так резко вскочила, что опрокинула стопку книг. Глухой удар о плиты встряхнул меня, двор поплыл, и на кратчайшее мгновение хватка Энхарта на моём разуме ослабла. Затем пелена снова опустилась, и я оказалась в библиотеке.
Что я делаю? Я замерла.
Я ахнула, когда огромная тяжесть исчезла — словно виверна, сидевшая на переносице, вдруг взлетела. Мир снова обрёл чёткость. Я тяжело дышала и опиралась на стол; грубый камень помогал удержаться в настоящем. Принц молчал. Когда мир перестал вращаться, я открыла глаза.
— Что это было?
— Это было нечто, — холодно сказал он.
— Вы заставили меня чувствовать себя… — Я поискала слово. — Странно.
— То, что вы почувствовали сейчас, покажется лаской по сравнению с тем, что сделает с вами враг королевства.
По спине пробежал холод.
Он вздохнул.
— Должен признать, я разочарован.
Щёки загорелись.
— Я знаю, что не должна была красть.
К моему удивлению, уголки его губ на миг приподнялись.
— Книги меня не волнуют. И сомневаюсь, что кого-то волнуют: это же библиотека. Я разочарован полным отсутствием навыка сопротивления.
— А. — Облегчение боролось с раздражением. — Я же сказала, что не умею.
— А мне это далось достаточно легко. Причём я был гораздо моложе вас. Я терпеть не могу Валнар и надеялся, что обучение не затянется, но увы. — Ветер тронул края его чёрных волос. Принц некоторое время молчал с откровенно скучающим видом. — Приготовьтесь. Ещё раз.
Глава 9
Земля приглушала частый топот моих босых ног, пока я неуклюже бежала вдоль журчащего ручья, зажав в пухлых пальцах букетик тоненьких ромашек. Мама любила ромашки. Я присела и сорвала ещё один белый цветок.
— Далеко не уходи! — донёсся выше по течению голос отца.
Я наклонилась вдохнуть землистый аромат цветов, когда рядом яростно зажужжало. Я вскрикнула, выронила букет и отшатнулась.
Папа оказался рядом мгновенно; его сапоги стучали по земле.
— Что случилось? — спросил он, оглядываясь. Ладонь лежала на топоре, который он носил за поясом, когда мы уходили далеко от дома.
— Папа! — заревела я, прячась за его ногами. — Пчела!
Я с ужасом смотрела, как чудовище радостно жужжит над моим букетом, теперь заляпанным грязью. Папа опустился на колено и положил ладонь мне на лоб; тёмно-синие глаза весело сияли. Все говорили, что я похожа на него. Да, каштановые волосы у нас были одинакового оттенка, но у него росла борода, а я такую не хотела. Я хотела быть похожей на маму — с оливковыми глазами и золотыми волосами, которые она отказывалась прятать под чепец и носила длинными и непокорными.
— Не бойся, солнышко, — сказал папа.
— Пчёлы жалят, — прошептала я, широко раскрыв глаза. — Все это знают.
— Только когда сами боятся.
— Но ведь Джема ужалили, и мама заставила его сидеть в ручье часами, — меня пробрала дрожь. — Там холодно.
Он улыбнулся и взъерошил мои волосы.
— Твой брат слишком близко подошёл к улью. Пчёлы защищали свою семью. Как мы с мамой защищаем тебя и Джема.
Я задумалась. Папа обычно был прав. Но всё равно подозрительно следила за пчелой, устроившейся между лепестками и отплясывающей на пушистой жёлтой сердцевине.
— А зачем ей воровать мои цветы?
Уголки папиных глаз покрылись тонкими морщинками.
— Думаю, пчела охотно поделится, если сперва позволишь ей взять то, что ей нужно. Смотри. — Насекомое взлетело, мохнатое тельце было густо припудрено жёлтой пыльцой. — Теперь у неё есть всё необходимое, а ты можешь отнести ромашки маме.
Я недоверчиво покосилась на цветы.
— Давай я понесу? — предложил он, заметив мои сомнения, и вставил букет в петлицу на поношенной рубашке.
— Ты красивый, папа, — сказала я, но голос прозвучал иначе. Взросло. Как мамин. Я подняла глаза; по спине пробежал холод, когда отец застыл. Что-то было неправильно, но я не понимала, что. Потянулась к нему — и мир вокруг пошёл рябью.
— Папа?
Температура резко упала, меня передёрнуло. Колени подогнулись, ладони упёрлись в гранит холодного стола. Я проморгалась, прогоняя влагу из глаз, пока двор медленно возвращался в фокус.
— Жалкое зрелище.
