Ворона в гареме. Книга 2 - Сиракава Коуко

«Никак не привыкну к тому, что кто-то находится рядом». Когда была жива Линян, у них тоже не было никакой прислуги. Вместе с ними жила лишь старуха-рабыня. После смерти Линян Шоусюэ осталась одна, если не считать золотую птицу Синсин. Такова жизнь Вороны-уфэй.

Теперь здесь оказались две прислужницы, Цзюцзю и Хунцяо. Время от времени захаживает и один любопытствующий гость… Иногда она даже думает: а дозволено ли ей это? Ведь не общаться с людьми, не приближаться к ним – такой должна быть жизнь Вороны-уфэй.

Цзюцзю протянула руку к платью Шоусюэ и развязала пояс. Наблюдавшую за ее движениями хозяйку обуревали разные чувства: неуверенность, сожаление, беспокойство.

– Цзюцзю, постой, – вдруг сказала она, посмотрев на дверь.

Синсин суетливо хлопала крыльями.

– Ой… Неужели еще кто-то пожаловал?

– Похоже на то.

– Может быть, правитель?

– С чего бы? – тут же возразила Шоусюэ. – Он ведь только вчера приходил. Не может же он навещать меня так часто!

– Вы опять за свое…

Впрочем, когда приходил император Гаоцзюнь, Шоусюэ сразу это чувствовала. Но это был не он. Девушка снова завязала пояс и вышла из-за занавесей. Снаружи послышался тонкий голосок:

– Прошу прощения. Не изволите ли открыть?

Смущенный голос мальчика… Раз мальчик живет на женской половине дворца, значит, это евнух.

– Госпожа Ворона, меня зовут И Сыха. Я…

Не расслышав имя, Шоусюэ склонила голову к плечу. Цзюцзю охнула, и хозяйка посмотрела на нее.

– Я его знаю. Это евнух из Фэйянь-гун, Дворца летящей ласточки, – пояснила служанка.

Там Цзюцзю работала раньше. Шоусюэ взмахнула рукой, и дверь открылась. У дверей, с беспокойством на лице, стоял небольшого роста мальчик в серой одежде. Ему было не больше одиннадцати лет. На загорелой коже – россыпь веснушек, круглые глаза, внимательно оглядывающие комнату, обаятельная мордашка. Его облик был полон детской простоты и открытости. Увидев Шоусюэ, мальчишка испуганно заморгал, но, заметив Цзюцзю, улыбнулся с облегчением. Шоусюэ бросились в глаза его умилительно кривые зубки.

– Госпожа Цзюцзю!

Мальчик невольно подался к служанке, но спохватился и бросился на колени. Затем, сложив руки у груди, склонил голову.

– Прошу прощения, госпожа Ворона. Я И Сыха из Дворца летящей ласточки, – запинаясь, представился он.

Наверное, совсем недолго во дворце…

– Он чуэр, ученик. Его взяли сюда недавно, в начале весны, – решила помочь Цзюцзю.

– Ясно, – сказала Шоусюэ. – Подними голову. Можешь встать.

И Сыха послушно вскочил. Лицо мальчика застыло, словно от напряжения. Он стоял, вытянув руки по швам, до самых кончиков пальцев.

– Не торчи там. Подойди и сядь.

Шоусюэ указала на стол и стулья, расставленные посередине комнаты, и села сама. Мальчик растерянно захлопал глазами. Обычно евнухи перед придворными дамами не садятся, тем более лицом к лицу. Но ведь это – Емин-гун, Дворец, сияющий в ночи, где обитает госпожа Ворона. Здесь не смотрят на дворцовые правила.

– Сядь, – коротко повторила Шоусюэ, но И Сыха все так же растерянно топтался на месте.

– Не бойся, на тебя не рассердятся, если ты сядешь. Подойди к госпоже, – поощрила мальчика Цзюцзю.

Но он все равно не двигался с места и, опустив глаза, чуть не плакал. Глядя, как юный евнух, уставившись в пол, переминается с ноги на ногу, Шоусюэ догадалась:

– У тебя ноги болят?

Услышав это, И Сыха вздрогнул. Похоже, так и есть. Ведь мальчик и вставал с пола осторожно, сжав губы.

– Ты не можешь сидеть, потому что больно, так? Сзади болит?

Шоусюэ подошла к мальчику и взялась за подол его халата. И Сыха вздрогнул и попытался отстраниться. Шоусюэ, не обращая на него внимания, задрала подол и с помощью служанки приспустила штаны. Показалась белая незагорелая кожа. Увидев ноги мальчика, Цзюцзю прикрыла рот рукой.

– Какой ужас!

Вся задняя поверхность бедер мальчишки была покрыта страшными кровоподтеками. Хуже всего раны выглядели в середине: кожа лопнула, сочится кровь, вокруг все красное и опухшее.

– Это раны от ударов палкой. Тебя наказали?

Шоусюэ быстро поняла, в чем дело, потому что ей самой приходилось такое испытывать. В бытность свою домашней рабыней ежедневно подвергаться таким побоям было для нее обычным делом. Поэтому поведение И Сыха было ей знакомо.

– Новичков во дворце часто бьют наставники. Но это уж слишком… – Цзюцзю побледнела.

– Я неправильно говорю со старшими, – пояснил И Сыха. – Учитель постоянно гневается на меня.

Учителем называли наставника евнухов.

– Разве можно обращать внимание на такие вещи? Тебе и столичный говор, наверное, освоить тяжело… Ты сам откуда?

Имя «И Сыха» было явно не местным. В стране Сяо много всяких племен, больших и малых. Шоусюэ и сама была родом из немногочисленного северного племени.

– Из Лангу, племя хатань. Это на юге провинции Ин, у моря.

– Далеко!

– Да. Но у нас немало детей, которых отдают в евнухи. Одной рыбой сыт не будешь…

То есть избавляются от лишних ртов. Евнух получает плату, а если продвинется по службе, то сможет помогать семье. Стремясь к этому, некоторые сами идут в евнухи, а некоторые, как И Сыха, просто вынуждены так поступать. Стать евнухом означало перестать быть мужчиной физиологически. Некоторые даже умирали под ножом. Это совсем не то же самое, что просто поступить на государственную службу. Шоусюэ задумалась о том, какие чувства испытывал мальчик, принимая это решение.

Осмотрев его раны, девушка приказала Цзюцзю принести коробку со снадобьями. Потом подтащила ближе лежак, стоявший в углу, и уложила на него И Сыха лицом вниз. Вытащив из коробки сверток с порошком пухуан, она раскрыла его. Пухуан – пыльца рогоза, хорошо заживляющая увечья…

Нанеся порошок на раны, Шоусюэ приложила хлопковую ткань и замотала полосками белой материи. Пока она лечила мальчика, тот лежал без движения.

– Все. Можешь встать.

– Сп… спасибо вам! – И Сыха смущенно приводил в порядок одежду.

Шоусюэ, усадив его на лежанку, посоветовала:

– Сиди так, чтобы не касаться ранами сиденья. Тогда не будет больно. И…

Она повернула свой стул к мальчику и села сама.

– О чем ты хотел меня попросить?

Вряд ли он пришел, чтобы ему обработали раны, есть другая проблема. И Сыха, положив руки на сдвинутые колени, подбирал слова. Затем начал, подобострастно глядя на Шоусюэ:

– Я…

В его глазах плескался страх – не рассердится ли хозяйка. При мысли о том, что этот страх уже проник глубоко в душу мальчика из-за того, что учитель причинял ему боль, Шоусюэ охватила жалость.

– Ты наверняка хотел что-то у меня попросить. Сюда все приходят за этим, – подбодрила она И Сыха.

Тот коротко кивнул, а затем, словно решившись, заговорил:

– Там стоит ребенок.

– Какой ребенок?

– Моего возраста или чуть старше. Евнух. Он стоит в саду Дворца летящей ласточки.

Видимо, имелся в виду призрак мальчика-евнуха… Шоусюэ кивнула и сделала И Сыха знак продолжать.

– В углу сада цветет ирис, «ласточкин цветок». Там болотистая земля. Среди цветов он и стоит. И глядит на дворец. Не двигается. Просто смотрит в одну сторону. И у него такое печальное лицо… Вот только… – Мальчик отвел взгляд. – Его вижу только я. Я говорил другим, но все отвечают, что духа не видно. А учитель рассердился – мол, не болтай ерунды.

Наверное, за это и наказал. И Сыха снова съежился, как будто боль вернулась.

– Он точно там стоит, но все говорят, что я странный. Это правда? Я не понимаю…

Он дернул щекой. Мальчишка боялся. Призрак это или что-то еще, но ему страшно.

– Я не слышала, чтобы в Фэйянь-гун появлялся призрак, – растерянно пробормотала Цзюцзю.

Лицо мальчика скривилось, казалось, он вот-вот заплачет, поэтому Цзюцзю поспешила добавить, утешая его:

– Когда говорят о призраках, обычно имеют в виду духов служанок или наложниц. Может быть, я просто не слышала о духах евнухов.