Зеркало чудовищ (ЛП) - Бракен Александра

Я просто не знала, что всё это значит, кроме универсальной истины: засранцы неизменно находят друг друга.

— Он исчерпал свою полезность, — сказала Кайтриона. — Я за то, чтобы сейчас же его отпустить.

Нева скосила на меня взгляд:

— Не могу прочитать, что ты думаешь.

— Потому что я и сама не знаю, что думаю, — вздохнула я.

Я могла бы прямо сейчас сказать, что ему пора уходить, но слова никак не вытаскивались из ледяной глубины груди.

Куда бы он пошёл? К матери, может быть. Затаиться. Уж точно не в имение Саммерленд — там отец его найдёт.

Часами позже вопрос всё ещё кружил в голове, пока я наблюдала за ним из-за столика в пабе. Он сидел у головы барной стойки-дракона, подпирая щекой ладонь. Налил себе виски, но, судя по стакану, выпил не больше, чем я своего.

— О чём думаешь, Олвен? — спросила Нева, наконец, разрезав вязкую тишину.

Жрица выпрямилась в кресле, пытаясь изобразить успокаивающую улыбку, и протянула Грифлету кусочек рыбы, выуденной из холодильника паба.

— Я думаю о магии смерти, — сказала Олвен. — О том, как она преобразила душу Хемлок — она же испортила её, верно? Я думала, он собирает только души порочных мёртвых, тех, кому дорога в Аннун.

— Возможно, он не может собрать магию смерти из таких, как они, — сказала я, — но, похоже, его корона позволяет подчинять все души. Включая души живых.

То, как Лорд Смерть повёл всадников и душу Хемлок, лишь укрепило меня в уверенности: Кабелл под властью его магии.

— Тогда почему он не подчинил нас всех в Авалоне тем же способом? Он столько сил вложил в то, чтобы заставить нас провести ритуал… — Нева осеклась, заметив моё выражение. — Я не говорю, что Кабелл не в его власти. Я просто не понимаю его выбор.

— Кабелл был… не собой, — сказала я. — Он мог быть более уязвим для такой магии.

— Он не смог бы повлиять на авалонцев, чтобы никто из нас этого не заметил, — сказала Кайтриона, ведя пальцем по древесной прожилке на столешнице. — Особенно — на одну из наших сестёр.

Призрак этого слова — сестры — завис в наступившей тишине.

— Не знаю, — сказала Олвен, бросив на меня извиняющийся взгляд. — Если он способен властвовать над душами внутри наших живых тел, зачем было убивать Хемлок, чтобы пополнить ею свои ряды?

От вопроса у меня заныло под ложечкой.

— Потому что он жаждет мести. Хочет унизить чародеек так же, как они унизили его. Хочет их убить. Причин миллион.

Скептическое хмыканье Кайтрионы значило не меньше, чем если бы она произнесла отказ вслух.

— Что? — прижала я её к ответу; то же тягучее ощущение, что и в нашу прошлую ссору, вернулось. — Не согласна?

Кайтриона дёрнулась и выпалила «Ай!», когда Нева весьма неделикатно пнула её в голень под столом. Чародейка сурово нахмурилась и посмотрела так, что у меня душа съёжилась в коже.

— Я лишь имела в виду… — Кайтриона откашлялась. — Что, возможно, есть в охоте нечто, что зовёт его другую природу. Псовую. И так Лорд Смерть держит его в узде.

— Нет, — сказала я твёрдо. Я знала, на уровне костей, что это неверно. — Его человечность восстала бы против этого.

Но Кайтриона выглядела не убеждённой.

— Ты сдаёшься на нём? — тихо спросила я, стараясь, чтобы её взгляд не раздавил меня.

— Нет — нет, — торопливо сказала она. — Конечно, нет.

Щелчки замков на входной двери оборвали мрачный допрос. Внутрь вихрем холода влетела укутанная с ног до головы Косторезка, а следом — человек-Бран.

Она стряхнула снег с сапог и одной рукой размотала шерстяной шарф. В другой кулаке у неё висел бархатный мешочек, по дну которого расползалось тёмное пятно. Жидкость капала на пол, но тревожнее было то, что содержимое мешка всё ещё шевелилось.

Я искренне, всем сердцем не хотела знать.

Фиолетовые линзы её очков запотели от тепла. Она приподняла их, оглядела нас по очереди.

— Старуху Хемлок всё-таки взяли? — спросила она без злобы, передавая пальто и шарф Брану. — Жаль.

Она отослала спутника лёгким взмахом кисти, и тот снова обернулся вороном, спугнув Грифлета под стол. На этот раз Косторезка придержала дверь для ворона, а потом дала ей с грохотом захлопнуться. Замки снова щёлкнули.

Я задала вопрос, о котором должна была подумать ещё прошлой ночью:

— Ты знаешь, что он ищет? Что, по его мнению, прячут чародейки?

— Обменяю ответ на свой вопрос, — сказала она. — Я знаю, что исходная смертная оболочка Лорда Смерти была уничтожена Морганой и прочими. И вот мне любопытно: кого он освежил для нынешней кожи?

Должно быть, наши лица выдали всё, потому что она фыркнула, искренне удивившись:

— Серьёзно? Артур? — Косторезка накрутила на палец локон. — Я-то всегда представляла, что он распух, как переспевшая ягода, вот-вот лопнет. Или хотя бы подгнил.

— Ничуть, — сказала Нева. — К сожалению. Принести тебе швабру?

Косторезка вздрогнула, глянув на лужу чернильной жижи, сочившейся из мешка:

— Рекомендую не трогать и не вдыхать пары, если можете. — Она подняла бархатный мешок повыше. — Разберусь и скоро вернусь.

— А ответ на мой вопрос? — потребовала я.

— Нет, не знаю, — пропела она детским голосом, явно радуясь.

Я стиснула зубы:

— Сосуд лучше бы был готов.

— А вы лучше бы заплатили за еду и напитки, — отозвалась она через плечо.

Эмрис поднял сложенную пятидесятидолларовую купюру, чтобы она видела, и сунул её к кассе.

— Знала, что не зря держим тебя рядом, Мажор, — сказала я.

Его губ коснулась мрачная улыбка. Прежде, когда мы пикировались, в глазах у него вспыхивал азарт — в спорах это было самым сводящим меня с ума: казалось, он наслаждается этим. Но теперь, осушив половину своего янтарного, что-то в его взгляде захлопнулось.

Мне плевать, подумала я. Плевать.

— Не знал, что твою симпатию так легко купить, — сказал он. — Подкинул бы тебе пару жалостливых баксов пораньше.

Моя ненависть — живая тварь внутри меня, а всё живое можно ранить, можно заставить кровоточить. А то, что он намекал… Это слово — жалость. Анатема всей моей жизни. За все наши перепалки — так низко он ещё не опускался.

— У тебя что, тяга к смерти? — спросила Нева тоном теплее льда ровно на градус. Она медленно поднялась. — Я с радостью помогу.

— Прольёте здесь хоть каплю — и будете изгнаны из моего паба до обратной стороны вечности, — предупредила Косторезка, но Нева уже успела повернуться ко мне и беззвучно шевельнуть губами: опарыши.

Люк за стойкой распахнулся, когда Косторезка провела ладонью по глазу дракона. Я следила за грохотом её шагов по ступеням, барабаня пальцами по бедру. От тёмной лужи потянуло запахом маринованной рыбы. Грифлет поспешил к пятну, с неприкрытым интересом косясь в его сторону.

— Что это за дьявольская вонь? — спросила Кайтриона, осторожно приближаясь. — Яд? Токсин?

— Мы это проверять не станем, — сказала я.

Мы утащили вниз, к теплу, набранные напрокат пледы; не придумав лучше, я накинула свой на разлив. Отшатнулась, когда жидкость прожгла ткань, сожрав тонкое переплетение, как пламя бумагу. Мгновение спустя доска пола целиком провалилась. Из отверстия жалко потянулась тонкая струйка дыма — как дух, вырвавшийся из тела.

Мы с Невой склонились над обожжённой дырой.

— Ого, — сказала она.

— Ого, — согласилась я.

Я пол-дела ожидала увидеть снизу сердитое лицо Косторезки, глядящее на нас из мастерской, но там были только старые булыжники и земля.

— Имейте в виду: плед был подарком баварского принца, — раздражённо отозвалась Косторезка.

— Уверена, твой принц его заменит, — наконец сказала я.

— Сложно будет, учитывая, что он умер двести лет назад, — сказала Косторезка.

Первым из-за стойки показался Сосуд Вивианы, аккуратно водружённый на деревянный пьедестал. Сердце у меня рванулось и тут же упало: пьедестал кренился, сосуд соскальзывал к краю.

Мир размылся и замедлился. Я будто поплыла в тягучей воде, бросаясь к нему. Слишком далеко, я слишком далеко.