Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден

— Ну, не знаю, Уилл, мне кажется, ты гонишься за чем-то, чего не можешь заполучить. Ты уверена, что это не так? Что ты хочешь его только потому, что он — это то немногое, что оказалось вне твоей досягаемости, и эта зудящая ссадина, которую ты не можешь расчесать, сводит тебя с ума.

Я окинула ее грозным взглядом.

— Ты с ума сошла? Черт, Эффи, ты же прекрасно меня знаешь.

— И что с того? Он горячий? Настолько ли горячий в действительности?

Когда я приподняла бровь, сомнение моей подруги ослабло и сменилось ухмылкой.

— Что? Как Джесси Уильямс⁴⁹?

— Лучше.

— Шемар⁵⁰?

— Лучше.

Она вскинула руку.

— Да не может этого быть!

— Дело ведь не только в его глазах или улыбке…

— Врунишка.

Она увернулась, когда я швырнула подушку ей в голову, смеясь надо мной и дурацким румянцем, который, как я была уверена, она могла разглядеть на моих щеках.

— Так ты запала на него? Все с тобой понятно. Как вовремя, блин.

— Я пытаюсь организовать свой бизнес, знаешь ли.

Эффи склонила голову и отмахнулась от меня, словно я была немного жалкой.

— Да-да, расскажи мне, как это трудно, мисс «Денежный мешок».

— Это несправедливо.

Я перекинула косу через плечо, по привычке покручивая кончики между пальцами.

— Я не пользуюсь деньгами родителей. Я взяла заем.

— Уилл…

Эффи устремила свой взгляд на меня и продолжила внимательно наблюдать, когда я проскользнула на маленькую кухню, чтобы наполнить чайник для чая.

— Сделай мне одолжение, не начинай читать нотации на тему «ты такая упрямая», ладно?

— Но это так.

— Не в этом дело.

Я достала из шкафа банку с чаем, игнорируя Эффи, когда она потянулась, бормоча что-то под нос, что звучало очень похоже на осуждение.

— Ты и мой отец, вы оба думаете, что я должна просто воспользоваться деньгами семьи, но бизнес не будет моим, если я поступлю так. А так он мой. Полностью, полностью мой. Кроме того, таким образом я познаю, что чувствует каждый представитель малого бизнеса, когда ему приходится разрабатывать бизнес-план и пытаться привлечь капитал. Гордость и опыт. Это важно, Эфф.

Она сидела на диване, скрестив ноги под собой, наблюдая за мной.

— Я и не собиралась читать тебе нотацию… разве что о том, что ты не подобрала себе мантру.

Зашумел чайник, я опустила по два пакетика чая в каждую из наших кружек и принесла Эффи ее чай, в то время как она теребила отделку вдоль бортика дивана, и ее красные ногти впивались в фиолетовую ткань.

— Что ж, — начала я, усаживаясь напротив нее в плюшевое кресло, которое мне отдала мама. Это был шевронный узор (прим.: состоит из повторения перевернутой V-образной формы для создания правильного зигзагообразного узора), который наскучил ей прошлым летом, а его серый цвет хорошо сочетался с лилово-белым пледом, который я накинула на его спинку. — Было кое-что, что постоянно всплывало у меня в голове. Я думаю, это было что-то, что мне приснилось и что я не могу забыть, хотя не могу точно вспомнить, откуда это взялось.

— Это те самые сны, о которых ты рассказывала мне? С рыжей девушкой и уборщиком?

— Нет. Это другое, что-то более давнишнее, что-то, что я не так хорошо запомнила…

— Сон не имеет особого значения, милая. А вот мантра… Какая она?

Когда я попыталась вспомнить сон, детали оказались размытыми. Оставались лишь краткие воспоминания, но которые казались очень отчетливыми — там был ночной ветерок и фиолетовое небо. И юноша, чьими глазами я видела происходящее. А также девушка, которую я любила больше всего на свете, и обещание, которое не давало покоя — то, вокруг чего вращался их мир… и мой в том числе… оно проникало в мое сердце все больше и больше.

— Всем своим существом.

Я произнесла это поверх ободка своей кружки. Тепло от горячей жидкости согревало мою кожу, пока Эффи смотрела на меня, ожидая объяснений, которые я не была уверена, что смогу ей дать.

— Я сама не знаю, что это означает.

Сделав глоток, наблюдала, как она делает то же самое.

— Сработает ли это?

Эффи допила свой чай и улыбнулась, возвращаясь на пол, к разложенным на нем коврикам, одеялам и подушкам, что создавало удобное место для концентрации и медитации.

— По крайней мере, это уже что-то, для начала.

Мы снова уселись на пол лицом друг к другу, и по настоянию Эффи, я позволила словам сложиться в моем сознании, проталкивая их через губы мягко, но вдумчиво.

— Всем своим существом, — произнесла я себе под нос, как шепот, предназначенный только для моих ушей.

Возможно, это было воспоминание о надежде. Возможно, обещание, данное за несколько десятилетий до этого момента, которое имело значение тогда. Чем бы оно ни было, я взяла его себе на вооружение, не зная, кому оно предназначалось — мужчине из моих снов или мужчине, которому нравилось делать вид, что я не имею для него никакого значения.

«Всем своим существом», — мысленно повторила я, позволяя тишине окружить меня и позволяя моему дыханию, энергии и совокупности мыслей и воспоминаний убаюкать меня в другом времени и пространстве.

Я обрела равновесие, и оно привело меня в прошлое.

***

Вашингтон, округ Колумбия

Лицо Айзека занимало мое внимание большую часть выходных. Я была опечалена и это не осталось незамеченным.

Я расправила юбку и положила лоб на руку, спрятавшись среди стеллажей, удивляясь, как могла я быть такой идиоткой и позволить этому зайти так далеко. Я была здесь только потому, что библиотека казалась мне безопасной. Здесь было тепло, что не вязалось ни с выложенными камнем каминами в четырех зонах отдыха, ни с высокими потолками, достигающими пятнадцати метров и даже более, ни с несколькими ярусами стеллажей, которые, казалось, уходили в облака, видневшиеся сквозь стекло на самом верху потолка. Это место было старым — почти таким же старым, как и сам Университет Линкольна. А книги? Тысячи и тысячи, занимавшие десять этажей. Каждая полка была заставлена сотнями книг, некоторые из которых только вышли в печать, а некоторые были старше моих предков.

Здесь все было похоже на за́мок, и я, крошечная девчонка, которой я и была, чувствовала здесь себя в безопасности, вдали от приподнятых бровей жителей города, где женщины все еще не были таким уж привычным явлением в нашем университете или в любом другом, расположенном в округе Колумбия. А в этом месте не имело значения: богатая ты или бедная, черная или белая, мужчина ты или женщина.

И здесь не было ублюдков, которые теряли самообладание и наносили удары.

«Не позволяй никому заставлять тебя опускать свой взгляд, мой маленький перчик».

Папа говорил это так часто, что я стала повторять это про себя как напоминание о том, чего от меня ждут. Мои родители ожидали, что я стану кем-то выдающимся, но я и сама требовала от себя совершенства. Это было глупо, но я хотела, чтобы они гордились мной. Подобного совершенства ожидал и Трент. И какой же дурой я была, позволив ему продолжать думать, что это нормально — требовать от меня идеала. Но его представление о совершенстве и мое не совпадали. И никогда не будут.

Моя губа все еще пульсировала, и когда я вытерла кровь, мой гнев разгорелся с новой силой. Он превратился в неистовый пульс ярости, который я пыталась удержать в глубине своей груди, где скрывались все мои тревоги и печали. Нельзя было позволить гневу взять надо мной верх. Если бы это произошло, то он бы победил, сделав меня такой, какой я не хотела быть. Слабой. Истеричной. Неуправляемой.

Но было чертовски трудно постоянно напоминать себе об этом.

Мои родители были бы огорчены, но не из-за меня, конечно. Они огорчились бы из-за того, что я позволила себе так расстроиться и не оправдать их ожиданий. Трент не преминул напомнить мне об этом. Ожидания существовали всегда.