Бесконечные мы (ЛП) - Батлер Иден

Он накрыл мой рот своим, сначала неуверенно, но подстегиваемый моей реакцией и поразительным размахом ощущений, стал действовать все увереннее и увереннее. Айзек хотел меня и принимал то, что я предлагала. Его губы были мягкими и нежными, а его язык дразнил и ублажал одновременно, бережно касаясь моей разбитой губы. Бережно, но боже, абсолютно бесподобно.

Он переместил свои руки, запустив пальцы в мои волосы, удерживая мою голову, и я отстранилась, чувствуя, как он улыбается мне в губы.

— Мисс Райли, — повторил он, но эти слова были похожи на молитву, и я решила, что тогда, когда Айзек смотрел, как пряди моих волос проскальзывают сквозь его пальцы, он мог бы называть меня как угодно, если бы только продолжал прикасаться ко мне. — Ты искусила бы и ангела этими прекрасными волосами. Они так нравятся мне. Тебе идет.

Я откликнулась, притягивая его ближе, желая снова ощутить вкус его рта. Он подался вперед, увлекая меня за собой, прижавшись ртом и губами, мягкими и сладкими, слегка безрассудными и очень жадными, и мое дыхание участилось, расходясь по его лицу, и я приподнялась вместе с ним, прижимаясь к нему, когда он поднял нас на ноги и вжался в меня, и моя спина уперлась в книги на стеллажах, окружавшие нас.

Мое сознание было заполнено мыслями об очертаниях бедер Айзека, когда мы прижимались друг к другу, и о крепкой, направляющей силе его руки, когда он прижимал ладонь к моей пояснице. Я чувствовала себя декадентской грешницей (прим.: декаданс — это регресс, упадок, вероятно героиня имеет себя в виду «падшей женщиной»), которая берет и берет, не заботясь о последствиях.

Но накал страстей и тени, скрывавшие нас, не могли сохранить наши секреты навеки. Как только мы прижались друг к другу, в конце прохода раздался звук — низкое, изумленное проклятие, и мы отпрянули в разные стороны, чтобы увидеть мрачное лицо Ленни.

— Пора запираться, дружище.

Ленни не смотрел на меня. Он не сводил глаз с Айзека, наблюдая за ним так, словно если бы он произнес что-то еще, мир разлетелся бы вдребезги.

— Понял тебя. Дай мне минутку.

Один удар сердца, два. Затем легкий кивок головой, и Ленни развернулся и пошел прочь, не оглядываясь.

Айзек некоторое время смотрел вслед своему другу, а затем снова повернулся ко мне. Прежде чем он успел что-то сказать, я заговорила первой.

— Мне… мне очень жаль, — сказала я ему, надеясь, что он не подумает, что я жалею о том, что хотела его, о том, что мы сделали.

Он резко дернул головой, и я улыбнулась, желая избавиться от его озабоченного выражения лица.

— Нет-нет, Айзек… мне жаль, что нас прервали.

На его лице медленно расплылась легкая улыбка, после чего взгляд Айзека переместился на мой рот, и я решила, что он собирается поцеловать меня еще раз, но он нахмурился и свел вместе брови, проведя кончиком пальца по моей рассеченной губе.

— Я сделал хуже?

— Я не чувствовала ничего, кроме мурашек от твоих поцелуев.

— У тебя мурашки от моих поцелуев?

— Бесспорно.

Он наблюдал за мной пристально и сосредоточенно, и я подумала, расскажет ли он мне когда-нибудь обо всех мыслях, которые я видела на его лице, обо всех секретах, которые он так яростно оберегал.

— Эта история между мной и тобой может привести к большим неприятностям для нас обоих.

— Айзек, я не беспокоюсь об этом. Неприятности случаются, даже тогда, когда мы все предусматриваем. И тогда, когда мы этого не делаем.

Он покачал головой и ласково улыбнулся. Его янтарные глаза сверкали, словно он считал меня наивной, простодушной мечтательницей, которой не дано сдаваться. Айзек подарил мне последний поцелуй, который стал первым из тех, которые, как я молилась, в последствии станут тысячами и миллионами. После чего, прижался губами к моему лбу.

— Пойдем, я провожу тебя до общежития и прослежу, чтобы ты благополучно добралась до него.

И впервые за несколько часов, в тот момент рядом с Айзеком, я почувствовала себя в безопасности.

Образы Айзека и Райли рассеялись в моем сознании по мере того, как рассеялся туман медитации, в то время как я соображала, где нахожусь и что делаю. Затем осознание ударило меня с такой силой, что я поняла все, чего не понимала раньше. Я все еще чувствовала эти сильные руки на своей спине, эти полные губы на своих губах. Айзек казался таким знакомым. Был таким реальным.

Он ощущался точь-в-точь как…

— О Боже! — воскликнула я, вырывая Эффи из ее собственных мыслей, и заставляя ее вздрогнуть и шумно выругаться.

— Что случилось? Подруга, я была в таком хорошем месте…

— Прости, — сказала я ей, вскакивая с пола, чтобы найти свою куртку. — Я должна найти Нэша. Должна сказать ему.

— Что? — спросила Эффи, следуя за мной, пока я искала свои теннисные туфли, а после натягивала их.

Я уже подошла к своей двери и успела открыть ее, когда она остановила меня.

— Скажи мне. Что, по-твоему, ты выяснила?

— Я знаю, почему чувствую что-то между нами. Это прошлое, Эффи. Я уверена, что Нэш и я — мы знали друг друга в прошлой жизни.

Глава 9

Нэш

Роан прихрамывал, что, как я знал, это только усилилось с тех пор, как я впервые встретил его в Говарде, будучи салагой, пытавшимся сдать курс общей химии. Он выкроил время от своих преподавательских обязанностей, чтобы позаниматься со мной, и что-то изменилось. Он стал этаким «своим парнем» — слишком старым, чтобы остальные студенты обращали на него внимание, но для меня он был человеком без границ. Таким человеком, каким я сам хотел бы стать. Я поддерживал с ним связь даже после его ухода на пенсию, и он оставался моим наставником на протяжении многих лет. Именно Роан, по сути, подтолкнул меня к тому, чтобы пустить корни в Нью-Йорке.

«Возможности, — говорил он, — обитают среди масс».

Я прислушался к нему, и пока я ждал, что кто-нибудь поднимет шум по этому поводу, Роан продолжал заниматься своими птицами, проводя большую часть времени на вершине довоенного здания в центре города, которым он владел. Это было запущенное, обшарпанное место, которое он облюбовал, не желая ни компании, ни арендаторов — предпочитая тишину и одиночество после долгих лет работы в академических кругах. Поэтому я всегда знал, где его найти, когда моя жизнь превращалась в ад.

Голуби ворковали и пели, словно выступали на шоу в «Аполло», а Роан был Стивом Харви и смеялся над их шумом так, будто это был самый приятный звук, который он когда-либо слышал. Его рост был где-то около метра девяносто сантиметров. Он был жилистым стариком, который носил бороду цвета соли с перцем — немного длинную и неухоженную, но его одежда, которая напоминала мне какого-нибудь знаменитого в прошлом игрока, который все еще держал себя в форме, была безупречной: выглаженные джинсы с накрахмаленными складками, дизайнерский свитер, шерстяное пальто в мелкий горошек и стрижка «под пажа», низко нависающая над его насупленными бровями.

— Племянничек, — произнес Роан, негромко рассмеявшись, забавляясь тем, как он поддразнил меня.

Я не был его родственником, но ему все равно нравилось называть меня так, и когда он делал это, это слово всегда вызывало у него смех.

Роан помахал мне рукой, когда я появился на крыше и выглянул из двери на лестничную площадку.

— Иди сюда, мой мальчик.

Мы поприветствовали друг друга быстрым хлопком соприкоснувшихся ладоней, прежде чем он приобнял меня одной рукой.

— Как твои пернатые крысы?

— Следи за своим языком.

Он все еще улыбался, несмотря на мою подколку, и его светлые почти зеленые глаза заблестели, когда он начал возиться с одной из клеток. Два голубя запрыгнули на перила в центре и перелетели ближе к другой стороне.