Безнадежный некромантик (ЛП) - Браяр Шайло

Бен с энтузиазмом выпрямился:

— Меня это невероятно затруднит.

Громкая, великолепная музыка заглушила гудение жуков и шорох болотных тварей. Костлявые пальцы Бена высекали бойкий ритм, и Сикрас — Сикрас припустил вперед, лишенный всякого подобия нерешительности или смущения, и пустился в пляс под музыку Бена с уверенностью, которую Хелспира сочла было незаслуженной, пока не увидела, что он на самом деле очень пластичен.

— B’yehnz, — Хелспира прикрыла рукой ширившуюся улыбку. — Он доведет баронета до аневризмы.

— Честно говоря? Вероятно, это его цель, — ответил Бен, не сбиваясь с ритма.

Боясь, что баронет подслушает, Хелспира понизила голос:

— Конечно, если бы он хотел смерти баронета Роуэна, он бы убил его в Большом зале.

— Убил? Нет. — Бен протянул последнее слово чуть дольше, чем того требовала убедительность. — Сикрас не стал бы… ну, может быть. Вероятно. Знаешь, теперь, когда я размышляю о том, как он чуть не убил меня окончательно, да, Сикрас определенно прикончил бы Роуэна. Но остальных стражей он бы пощадил.

Несмотря на мрачный поворот разговора, Хелспира не удержалась от смеха:

— Ты уверен?

— Нет, даже отдаленно. Мне нравится думать, что я знаю, где проходит порог «убийственности» Сикраса, но он то нарастает, то убывает, как прилив.

— Обнадеживает. — Разговор даровал ей временную передышку от душевных терзаний, и Хелспира наблюдала, как Сикрас беззастенчиво танцует рядом со стражами, которые изо всех сил старались не встречаться с ним взглядом. Она видела подобные движения у танцоров с лентами и уличных артистов в Ниллмасе, но точность движений, вращения и прыжки Сикраса превосходили любое выступление, что ей доводилось видеть прежде. — Мне кажется, я должна испытывать неловкость за него, но вместо этого я просто завидую тому, как круто он двигается.

— А как же иначе, — сказал Бен. — Он танцует с тех пор, как мы были подростками.

— Столько времени, да?

— Хочешь верь, хочешь нет. — Бен продолжал перебирать струны. — В те времена, когда у меня еще были плоть и волосы, которым позавидовали бы сами боги.

Хелспира улыбнулась:

— И как, собственно, два подростка пристрастились к искусству танца?

— О, я сам танцевать не умею от слова совсем, что, впрочем, уже не имеет значения, раз я мертв. — Бен кивнул на свой инструмент. — Моей страстью всегда была лютня. Музыка. Композиция. Родители, к сожалению, настояли, чтобы я учился фехтованию. И пока Имри изучал пацифистские учения богини Тиагон и стал клириком, я изучал милосердные убийства брата-близнеца богини, Дионуса, и стал Красным Стражем.

— Отдать тебе должное, — Хелспира указала на лютню, — фехтование, похоже, не помешало твоей страсти.

— Я бы и не стал. Имри и я не из тех, кто идет наперекор родителям. Но однажды, когда я упражнялся с клинком с утра до ночи, заглянул Сикрас. Он спросил, почему я выгляжу таким несчастным. Я больше не мог хранить этот секрет и признался, что никогда не хотел быть стражем, что жажду свободы и творчества барда, трубадура — человека, который поет истории о взмахах мечей, а не того, кто эти взмахи совершает. На следующий же день он подарил мне лютню. Я до сих пор уверен, что он ее украл, но жест все равно был приятный.

— Оу, — улыбнулась Хелспира. — И ты с тех пор играешь?

— Нет. — Звук, напоминающий смех, вырвался из челюсти Бена. — Я был слишком напуган, чтобы начать играть. Я был талантливым мечником от природы, но этот дар не перенесся на музыку, сколько бы надежд и мечтаний я ни питал. Сикрас, однако… Он сказал, что это неважно, что музыка трогает людей независимо от мастерства. А потом, то ли чтобы доказать свою правоту, то ли чтобы помучить меня, он начал двигаться. И не останавливался. Милостью Дионуса, он был таким же ужасным танцором, каким я — музыкантом.

Хелспира принялась изучать движения Сикраса более внимательно. Точность его шагов, плавность и грация, а также уверенная ловкость, с которой он вплетал косу в свою хореографию, никак не рисовали образ бездарного человека. В сочетании с музыкой Бена они казались способными затмить любого городского уличного артиста.

— Я не могу представить время, когда кто-то из вас испытывал трудности со своими навыками.

— Сикрас заставлял меня практиковаться каждый день, даже когда мне было до боли стыдно за свою неспособность. Его ужасные танцы заставляли меня чувствовать себя лучше на фоне собственной бездарности. Я до сих пор слышу, как он подначивал меня: «Давай, Бенджамин, я не могу танцевать без музыки», — сказал он, пытаясь изобразить голос Сикраса. — Он сделал меня лучше. Намного лучше. Я надеюсь однажды вернуть ему этот долг.

— Я не эксперт, — сказала Хелспира, — но, по-моему, лучше ему уже некуда.

— Нет, не в танцах, просто… лучше. — В призрачном голосе Бена проскользнула нотка печали. — Он похоронил боль от потери Имри, Вессика и меня где-то глубоко внутри. Там, куда я пока не смог дотянуться. Я все надеюсь, что он найдет путь обратно из тьмы, но… — Бен покачал головой, — он бродит в ней так долго, что, боюсь, ему стало комфортнее в тенях.

Слышал ли Бен, как скрипят ее зубы? Хелспира попыталась расслабить челюсть. Сейчас не время жалеть человека, которого она собирается предать. Она должна следовать курсу, придерживаться плана, подобраться ближе. Она манипулировала бесчисленными демонами и зверями в Хтонии ради выживания. Манипулировать человеком по сравнению с этим будет проще простого.

— Бен, мы ведь создали некое подобие союза, не так ли?

— Ты ко мне подкатываешь? Потому что, если да, то я весь во внимании.

— Что? Нет, я… — Солнечный свет, пробившийся сквозь облака, ударил ей в глаза, когда она в изумлении распахнула их, и она невольно отпрянула. — Я просто хотела спросить… ну, раз наш союз так хорошо складывается, может, ты мог бы помочь мне сблизиться и с Сикрасом? Я могла бы помочь тебе вытащить его из тех теней, о которых ты говорил. Что нужно сделать, чтобы заслужить его доверие? Или его расположение?

Мрачная атмосфера развеялась от звука смеха Бена.

— Его расположение? Погоди, погоди, погоди, притормози. Сикрас положил глаз на тебя? Или ты на него? И какой именно глаз — протез или настоящий? Должно быть, протез. Ты ведь им ничего не видишь, верно? На нем нет никаких чар или…

— Бен! — Жар тысячи солнц опалил щеки Хелспиры. — Потише, пожалуйста. Я лишь хотела сказать, что раз мы путешествуем вместе и все такое…

— Сикрас? Серьезно?

— Я просто пытаюсь…

Бен перестал перебирать струны и согнулся пополам от хохота, упершись руками в колени, в то время как лютня покачивалась на ремне.

— Не могу поверить своим несуществующим ушам. Не пойми меня неправильно, я люблю этого парня, но он, мягко говоря, не дамский угодник.

Охваченная смущением, Хелспира вскинула руки.

— Забудь. Это была глупая идея.

— Прости. Я не должен смеяться. Просто… — Бен снова прыснул, — это же Сикрас, ради всего святого Дионуса. В смысле, если бы это был тот вариант его самого, что существовал до того, как он начал постоянно поддерживать мое существование, я бы еще понял… Но седые волосы, худощавое тело… Это то, что тебя в нем привлекает?

— Бен, клянусь всеми богами Сиафары…

Он приглушил смех, но все еще хихикал, как незрелый ребенок, прикрывая рот лишенной плоти ладонью.

— Нет своих собственных божеств, чье имя можно было бы помянуть всуе?

Хелспира нахмурилась.

— Божества либо не слышат хтонийских молитв из такой дали — из-под самой почвы Сиафары, — либо просто предпочитают на них не отвечать.

— Безбожница, значит? Боже, может, вы с Сикрасом поладили бы даже лучше, чем я думал. Вы могли бы держаться за руки и вместе жаловаться на всемогущих существ.

Доведенная до головокружения, Хелспира сжала руки в кулаки.

— В последний раз повторяю, у меня нет никакого интереса к…

— Прости, прости, — Бен вскинул руки в знак капитуляции. — Просто… я скучаю по тому, как дразнил Имри, а сейчас ты — единственная женщина, которая может вынести мой вид. Если не считать Каниду. Боже, если бы эта женщина не была обречена на смерть, у нас с ней могло бы что-то получиться.