Нью-Йорк (ЛП) - Андрижески Дж. С.

К тому времени нам стало жарко, мы устали и проголодались.

Несмотря на это, мы решили сначала вернуться в отель, чтобы потом не шагать обратно после еды. К тому времени, как я села за столик в клубе, я должна была испытывать чувство голода, но по какой-то причине этого не произошло.

Вместо этого мне очень хотелось выпить.

Я весь день старалась не думать о том, что произошло в парке. Но этот узел в животе становился всё сильнее, а не ослабевал. Я вспомнила видящую Джуэл в том клубе, как она накормила нас, когда почувствовала, что мы голодны, как она приняла нас, не задавая вопросов.

Я невольно связала её доброту с той видящей в парке.

Итак, пока Джон и Касс ели, я сидела в углу кабинки с блокнотом, который прихватила из своего чемодана, и пригоршней ручек. Оглядевшись в поисках какой-нибудь слежки полиции Нью-Йорка или СКАРБа, направленной в нашу сторону, я спросила вышибалу, просто чтобы убедиться.

Джон бросил на меня предупреждающий взгляд, как бы говоря «Заткнись», но вышибала только рассмеялся.

— Там, — сказал он, указывая на камеру с 360-градусным обзором, вделанную в потолок над главным залом клуба. — Там, — он отметил другое устройство над баром в центре нижнего этажа. — Там, — сказал он, указывая на другой бар.

Он обозначил ещё пять камер — в коридоре возле туалетов, над сценой, возле входной двери, возле черного хода, возле двери, которая находилась за самой сценой.

— В переулке за сценой есть ещё, — он усмехнулся. — Ещё две — за кулисами. Одна наверху, в офисе. Одна на кухне. Одна в переулке за кухней. Две — на столбах снаружи, которые позволяют видеть клуб с улицы.

Подмигнув мне, он окинул меня внимательным взглядом.

— В любом другом месте можно играть не по правилам, детка, — сказал он, улыбаясь.

— Это камеры СКАРБа? — нахмурившись, спросил Джон.

Вышибала повернулся к нему и кивнул.

— Полиция Нью-Йорка и СКАРБ здесь довольно дружны, поскольку у нас есть собственное отделение Мирового Суда в здании ООН. Они делятся всем этим дерьмом.

Джон нахмурился, бросив на меня взгляд.

Оглянувшись на вышибалу, который снова разглядывал мой живот, выглядывавший из-под кружевного топа, я притворилась, что ничего не заметила, когда заговорила.

— Значит, я могу рисовать здесь? — уточнила я.

Когда Джон прочистил горло, я проигнорировала его, глядя только на вышибалу.

— Даже если рисунок не совсем соответствует… предпочтениям СКАРБа? — добавила я.

Я руководствовалась чутьём, основанным на его обширных знаниях о размещении камер наблюдения.

Вышибала хихикнул, подтверждая мои подозрения.

— Ты собираешься нарисовать меня, милая? — спросил он, улыбаясь.

Я улыбнулась в ответ.

— Просто кое-кого сегодня видела, — сказала я более или менее правдиво. — Кое-кого, чьё лицо я хотела бы запомнить…

— Элли, — предостерегающе произнёс Джон.

Вышибала только усмехнулся.

— Ты можешь рисовать, кого хочешь, — ответил он, сплетая пальцы. — Мы здесь не совсем любители СКАРБа. И, честно говоря, у них и так дел по горло от всей незаконной торговли, которая ведётся в этом городе. Не говоря уже о всей этой террористической херне, которая творилась в течение последнего года. Я не думаю, что они собираются хватать какую-нибудь симпатичную человеческую чику только за то, что она любит рисовать картинки, слишком похожие на правду.

Он бросил на меня притворно обиженный взгляд.

— …Хотя мне немного обидно, что ты не рисуешь меня, милая.

Улыбнувшись в ответ, я проигнорировала удар Джона ногой, когда он пнул меня под столом.

Затем звукорежиссёр спросил Касс, чем мы занимались весь день.

Слава богу, она принялась подробно рассказывать ему, и все повернулись, чтобы послушать её, когда она начала говорить. С облегчением убедившись, что все смотрят не на меня, я схватила чёрную ручку с острым кончиком и, склонившись над чистым листом в своём блокноте для рисования, начала лёгкими штрихами рисовать.

Это, по сути, всё, что я делала, пока Джон и Касс ели, разговаривали и смеялись с остальными.

Несколько раз я показывала Джону незаконченные наброски Мистера Хвостика и двух его друзей. Хотя он немного хмурился, глядя на них, он кивнул, когда я спросила его, похожи ли они на мужчин, которых он видел в тот день.

— Жутковато, — сказал он, нахмурившись ещё сильнее после моей третьей попытки. — Господи, Эл. Как, чёрт возьми, тебе удалось запомнить столько подробностей из этой короткой встречи?

Я пожала плечами. У меня всегда была хорошая память, когда дело касалось рисования лиц.

— Я видела его и в аэропорту, — напомнила я ему.

— Ну, это достаточно хорошо, чтобы быть чертовски незаконным, — сказал Джон, сделав большой глоток пива. — Особенно, если эти парни действительно были агентами СКАРБа. Тебе не следует здесь этим заниматься, — нахмурившись, он добавил: — Твой друг, «Саймон», ясно дал понять, что тебе вообще не следует этого делать.

Касс наклонилась через колени Джона, тоже рассматривая рисунки. Как и мой брат, она покачала головой, в её глазах отразилось изумление.

— Господи, Эл, ты попала в точку. Это чертовски жутко, — она указала на шею русского парня. — Я помню эту татуировку. Клянусь, она просто идеальная копия.

Но Джон ещё не закончил.

— Значит, ты не собираешься слушать своего приятеля «Саймона»? — спросил Джон, нахмурившись, когда я начала рисовать тело Хвостика в дополнение к лицу. — Я имею в виду, он действительно спас тебе жизнь. Дважды. Тебе не кажется, что, возможно, он заботится о твоих интересах? Или ты просто рисуешь это для своего альбома?

— Я не знаю, — честно призналась я. Нахмурившись, я бросила на него быстрый взгляд. — Как ты думаешь, Хеш или кто-нибудь из ребят из лаборатории мог бы отправить отсканированный рисунок анонимно?

Джон выдохнул и покачал головой.

— Я больше беспокоюсь о том, как ты пронесёшь эти вещи через таможню.

Я отмахнулась.

— Ничего страшного. Я просто возьму их с собой.

Джон хмыкнул, бросив на меня недоверчивый взгляд.

— Господи.

Притворившись, что не слышу ужаса в его голосе, я снова склонилась над блокнотом.

Обладание точными изображениями живых людей в реальном времени считалось уголовным преступлением и было запрещено кому бы то ни было, кроме правоохранительных органов и расового регулирования. Ещё более незаконной была отправка таких изображений в электронном виде, не говоря уже о том, чтобы размещать их в новостных лентах.

Это включало в себя фотореалистичные рисунки.

Запрет на изображение в реальном времени был частью Закона о защите людей.

Судя по всему, видящие могли использовать точные изображения или аудиозаписи для отслеживания людей, поэтому все, кто появлялся на каналах, использовали аватары и голосовые модуляторы, если только они не были преступниками или видящими.

К тому времени, когда я уже наполовину нарисовала тело рыжеволосого парня и длинный металлический прут, который он держал в руке, Касс начала заказывать коктейли.

Она заказала их и для меня — вероятно, чтобы меня расслабить.

Я выпила две порции текилы, прежде чем начала рисовать лицо видящей, с которой столкнулась на улице. К тому времени, как я закончила два наброска её лица, я выпила четыре порции, и на потёртом столике у моего локтя стояла «маргарита».

Я вносила последние штрихи в третью версию, которая показалась мне наиболее точной, когда поняла, что мне нужно в туалет, и встала.

Я чуть не упала.

И тут вспомнила, что ничего не ела.

Схватившись за спинку кабинки, я покачнулась на ногах и услышала смех Касс, звукорежиссёра, и двух его подруг. Только сейчас я заметила, что вышибала вышел из-за столика, и вероятно, отправился на работу.

Пока я стояла там, оглядываясь по сторонам, я также поняла, что клуб начал заполняться людьми.

Должно быть, они открыли входные двери.

Джон закрыл мой блокнот, пока я стояла там, вероятно, чтобы никто не увидел, чем я занимаюсь. Когда я посмотрела на него сверху вниз, он нахмурился.