Город кошмаров (ЛП) - Гринн Б.

Я дал себе ещё час, чтобы побыть в магически запечатанной комнате, раз она наконец спит. Кто-то скажет, что использовать магию, чтобы нас никто не тревожил, — это перебор, но я считаю это лишь мерой предосторожности. Сегодня мне нужно явиться ко двору, чтобы попытаться найти для Дэнни ответы, но перед этим я должен взять эмоции под контроль. Поэтому я позволяю себе покипеть от ярости из-за открытия, что кто-то в этом грёбаном замке играл с моей памятью.

Многие здесь наглые, но ни у кого не хватило бы сил. Никто из Пятёрки не смог бы внушить мне забыть хоть что-то; наши дары работают иначе. Даже если бы могли, единственным, кто достаточно силён для этого, был бы мой отец — ведь он возродился всего через мгновение после меня. Невозможная гипотеза, ведь тогда почему его воспоминания совпадают с моими? Это сделал кто-то за пределами круга «обычных подозреваемых». И это наводит на мысль: был ли это вообще вампир? Честно говоря, вся эта ситуация так и смердит ведьмами. Но для начала мне нужны доказательства моих теорий.

По прошествии часа я выскальзываю из наших покоев. Закрываю дверь без единого звука и замираю на мгновение, чтобы взять себя в руки. Поворачиваю шею из стороны в сторону, расслабляя ноющую челюсть, и закрываю глаза, чтобы полностью натянуть маску избалованного принца. Сегодня я должен быть им, а не защитником, не тем, кому не всё равно. Потому что подобные вещи делают тебя слабым, а здесь такому не место. Я загоняю эмоции в рамки скуки, укладываю болезненные воспоминания одно за другим на полки, пока разум не становится неприступной крепостью из монолитного камня.

Кто-то украл мои воспоминания, и он за это заплатит. Но прямо сейчас моё единственное преимущество в том, что этот человек не подозревает, что я вышел на его след. Я должен вести себя так, будто всё в порядке. Пока я иду по коридору, моя расслабленная одежда для сна искажается, превращаясь в традиционные придворные одежды — пусть и менее формальные, чем обычно. Конечно, всё чёрное. Достаю из внутреннего кармана пиджака маленький пузырёк — образец крови Дэнни, который она послушно сдала вчера, ещё до всех открытий. Выпиваю одним глотком, смакуя сладкий привкус во рту, словно дегустирую дорогое вино. Мгновенно чувствую, как возвращается цвет лица и сила.

Единственное, что мне не нравится в ритуале Связывания, — это то, что, делясь с ней своей силой, я делюсь и её истощением. Дэнни где-то посередине между человеком и вампиром, поэтому она всё ещё испытывает усталость, как и любой другой смертный. Прошлая ночь, похоже, была для неё особенно утомительной. Я не заметил этого, пока мы были в комнате, но теперь, оглядываясь назад, это очевидно.

Когда её глаза стали фиолетовыми, сила между нами всплеснула — тонко, но внушительно, заставив меня проявить чудеса ловкости, уворачиваясь от кольев. А потом, по пути в нашу спальню, я почувствовал, как её жизненная сила опустилась ниже обычного — опять же, едва уловимо для всех, кроме меня.

Интересно, что она успела нацарапать в своём блокноте?

Как только ментальные стены возведены, а я смахиваю крошечную пылинку с плеча своего чёрного фрака, я начинаю путь в жерло огня. С каждым шагом тихо обдумывая все способы, которыми я убью того, кто посмел коснуться моей судьбы.

Я врываюсь в двери оранжереи с максимально возможным драматическим напором. Это возымело нужный эффект: все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. Я ищу истину в глазах каждого из Пятёрки. Но, конечно, у всех нас есть скелеты в шкафах, спрятанные глубоко в тенях столетий взаимного недоверия. Я не получил ничего, кроме презрения за резкое появление.

— Где твой Фамильяр? — спрашивает Егор.

Направляясь к длинному столу из красного дерева в центре комнаты, я, не моргнув глазом, выдерживаю его взгляд. Это был ты? Ты отнял её у меня ещё до того, как я узнал, что она моя?

— Доброе утро, Нокс. Как прошёл вечер? Насладился праздником? — язвлю я, отчего Егор картинно закатывает глаза.

— Сын, к чему эта мелочность? Неужели в глубине твоей души всё ещё таится такая ненависть к нему? — спрашивает отец, вытирая белой салфеткой кровь Джека в уголке рта.

Я отодвигаю соседний стул и занимаю своё законное место наследника. С другого конца стола я кожей чувствую беззвучное рычание Егора. Мне даже не обязательно оборачиваться, но я всё равно это делаю, просто чтобы одарить этого мелкого ублюдка своей лучшей самоуверенной улыбкой.

— Конечно нет, отец. Магия вернулась, все счастливы. С чего бы мне кого-то здесь ненавидеть?

Глаза Егора сужаются. Я перевожу взгляд на каждого из Пятёрки, выискивая хоть какую-то реакцию. Скажите же, почему я должен вас ненавидеть? Расскажите, что вы, блять, такое сотворили, чтобы стереть мне память?

— Так где же, в конце концов, твоя очаровательная спутница? — продолжает отец.

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не закатить глаза от того, насколько он, блять, предсказуем. Отец уже много лет не проявлял ни малейшего интереса к моим делам. Мы так и не зарыли топор войны после того, что он совершил — я просто вычеркнул его из своей жизни и превратил её в сущий ад без единого объяснения. Быстро, безжалостно, эффективно — вот как я работаю. Единственная причина, по которой его интересует Дэнни, заключается в том, что ему от неё что-то нужно. Вопрос лишь в том, что именно.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вонзает зубы во внутреннюю сторону запястья Джека ради очередного глотка. Его лицо не искажается, превращаясь в монстра, который, как мы все знаем, таится глубоко внутри каждого из нас; напротив, он демонстрирует виртуозный контроль.

— Несомненно, истощена после вчерашнего торжества, — отвечает за меня Джек. — Я видел, как вы вели её в одну из пурпурных комнат.

Он делает глоток из своего кубка, пока мой отец пьёт прямо из вены.

Я не отрываясь смотрю на Джека и с любопытством склоняю голову. А не много ли этот мелкий засранец знает?

— Прошлой ночью она задала мне жару, — только и могу произнести я; к горлу подступает ком от воспоминания о том ужасе, что исказил её лицо, когда правда наконец вырвалась наружу. Прошлой ночью Дэнни узнала, что вся её жизнь — одна большая жирная ложь. Она заслужила отдых.

Двери оранжереи вновь распахиваются, и приближающийся стук каблуков переключает всеобщее внимание с моей персоны.

Как нельзя вовремя, Селеста.

Отец наклоняется ко мне, намеренно избегая взгляда Селесты.

— Сын, могу я отнять у тебя минуту наедине? Немного времени для отца и сына в моём кабинете чуть позже, что скажешь?

Исключительно ради вида я окидываю его настороженным взглядом. Было бы слишком подозрительно, предложи я ему поговорить наедине первым. Все здесь прекрасно знают, за что я его ненавижу. Я тяну паузу, прежде чем ответить.

— Полагаю, да.

Отец так просиял, будто я только что осчастливил его на всю жизнь.

Когда Селеста опускается на пустой стул рядом со мной, беседа за столом возвращается к привычной пустой болтовне. Единственный, кто, помимо меня, не принимает в ней участия, — это Бенедикт. Его взгляд остекленел и устремлён куда-то вдаль. Наверняка его посетило очередное видение. Или загадка, как я предпочитаю их называть. Никто толком не знает, сбываются ли его пророчества. По большей части они звучат как бессвязный поток мыслей.

Я даже не пытаюсь вслушиваться в этот праздный трёп: они не настолько глупы, чтобы обсуждать правду при всех присутствующих. Да и зачем? Это было так давно. Я развлекаю себя, разглядывая солнечный свет, пробивающийся сквозь стеклянные окна, затянутые волшебными лозами, напоминающими плющ. Зелёные прожилки расползаются по стёклам, стремясь ввысь в поисках источника жизни. Под крупными листьями зреют причудливые плоды: их форма напоминает апельсин, но гладкая, без привычных мелких пор кожура отливает пурпуром, словно у яблока.

Это что-то новенькое.

Последние несколько десятилетий эта комната пустовала, так как из-за нехватки солнечного света находиться здесь было весьма гнетуще. Лозы иссохли, превратившись в ломкие коричневые прутья, но теперь они буйно цветут — и всё благодаря ритуалу Связывания. Но плоды появились впервые. Возможно, магическая кровь Дэнни напитала это место невероятной силой. Интересно, какие ещё сюрпризы скрывает замок?