— Ты ошибаешься.
— Нет, — прошептала она, и печаль подкралась к краям голоса. — То, что любишь, не ломаешь.
Отпустив её, он отступил и раздражённо провёл рукой по волосам, пока пейзаж вокруг неё медленно растворялся.
— И что? Ты не вернёшься?
— Нет, — ответила Холли, и будь она проклята, если это не ощущалось как удар ножом в её израненную грудь.
— Ты предпочитаешь мне Кейда? Он чудовище.
Она тяжело сглотнула, ненавидя его предположение, но не в силах отрицать, потому что, если отрицать, ей пришлось бы сказать правду: она влюбилась в чудовище, стоящее перед ней.
— Тогда вас двое. Скажи мне, если я вернусь, ты позволишь мне уйти, если я захочу? Будешь пытать меня? Продолжишь унижать перед Потерянными?
Он не ответил, и это разожгло в животе нечто, что она не могла укротить. Конечно, он всё ещё хотел владеть ею, потому что именно так и поступало чудовище. Собирало прекрасные вещи, пока те не тускнели настолько, что больше не могли сиять.
— Я никогда не вернусь, — выплюнула девушка, пока пространство сна изгибалось и бурлило тенями.
— Ты не сделаешь этого. Холс, ты не можешь! — крикнул Китт с таким отчаянием, что у неё заболело сердце вопреки всему, чем он был. Он потянулся к ней, когда она ущипнула себя за запястье.
— Нет? Проверь!
Крик Китта эхом ушёл в пустоту, в которую её затянуло. Однако что-то ещё удерживало её на краю сознания: тайное желание остаться. Но она не останется, даже когда больше всего на свете хотела поверить, что отчаяние в его крике было вызвано любовью, а не самосохранением и собственнической потребностью. Нет, она не уступит. Даже когда его прикосновения ещё ощущались на всём теле, а мысль о его губах всего в одном дыхании от её собственных заставляла её стонать и выгибаться навстречу его призрачному ощущению. Даже когда одно лишь его присутствие грозило поглотить её целиком.
Его поступки с момента возвращения девушки всплесками прошли по её разуму. Он унизил её, причинил боль ей и её сестре. Они никогда не смогут быть никем, кроме врагов.
— Ураган!
Внезапный крик члена команды вырвал её из оцепенения. Корабль резко кренился вбок, и Холли крепче вцепилась в каркас кровати, прикрученной к полу. Крики снаружи усиливались с каждым новым подъёмом волн.
Это должен был быть Китт. Только он мог создавать бури над Невером.
Широко распахнув глаза, она вскочила с кровати и бросилась к двери, пытаясь удержать равновесие, когда очередной сильный толчок разбросал карты и бумаги со стола по полу. С усилием она распахнула дверь, только чтобы закричать, когда ветер с силой ударил ею обратно. Второй, более сильный рывок за ручку выбросил её на палубу.
— Держать ровно! Он идёт! — голос Кейда прогремел где-то неподалёку, теряясь в рёве океана.
Пальцы Холли скользили, когда она вцепилась в перила, щурясь сквозь солёную дымку и наблюдая, как команда борется с пенистыми волнами, их костяшки белели на толстых канатах. Ветер хлестал рваные чёрные паруса, и корабль стонал.
Она подняла взгляд, сердце бешено колотилось. Ярость Китта поглотила луну и звёзды, заменив их бесконечной полосой чёрных грозовых облаков.
Мир накренился, когда очередная волна обрушилась на палубу, швырнув её и ещё троих по доскам. Её крик заглушило море, обжигая горло, когда вода хлынула внутрь, крадя дыхание.
Резкий разряд молнии расколол небо, освещая судорожно бьющиеся на палубе синие тела рыб. Холли вскрикнула, отпрыгнув в сторону, когда на неё понеслась бочка, босые ноги запутались, и она споткнулась, рухнув к перилам.
Острая боль запульсировала в голове, застилая зрение тысячей звёзд. Последнее, что она почувствовала, пока не провалилась во тьму, — крепкую хватку рук на талии, тянущих её вверх.
Воспоминание было окрашено мерцающей синевой огней фей. Тех самых, которыми он разрисовал её кожу через две недели после того, как она прибыла на Невер. Сразу после того, как Венди в одиночестве ушла на пляж, когда Ава подразнила её за то, что у неё палка в заднице, а Феликс бесстыдно спросил, можно ли ему быть тем, кто её вытащит.
Холли смотрела, как Уоррен, Кай, Ава и Феликс покидают лагуну и идут к лагерю, где Майлз и Брэм всё ещё готовили их ночной пир из креветок и кокоса.
— Останься, — прошептал Китт, когда остальные исчезли за линией деревьев.
— А как же Венди?
— Пусть идёт. Она в безопасности, пока я хочу, чтобы она была в безопасности.
— Она вернётся, — пообещала Холли, хотя совсем не была уверена, что это правда. Если в чём-то она и была уверена, так это в том, что Венди была единственной, кто отчаянно хотел покинуть их рай.
— Твоей сестре здесь не место, — заявил Китт. — Она не знает, каково это — чувствовать себя ненужной.
— Тебе стоит позволить ей вернуться. Она тоскует по дому, — призналась Холли, но её внимание было приковано к лагуне. Она скрестила ноги, устроившись на большом камне над биолюминесцентными водами, и смотрела, как рыбы мелькают прямо под поверхностью, прежде чем перевести взгляд на него.
Его зелёные глаза резко встретились с её. Склонив голову так, что неровные светлые волны упали на лоб, он сказал:
— А ты нет.
— Ни капли, — призналась она, и грудь вскинулась от резкого вдоха.
— Хорошо. Потому что твой дом здесь.
— Я знаю.
Его глаза опустились к её губам, затем снова поднялись. Улыбка тронула уголки его губ, углубляя ямочки, и внезапно девушке захотелось стать причиной всех его улыбок.
Раньше у неё уже были влюблённости, но это были трепетные чувства, которые быстро забывались. Быть рядом с Киттом было совсем другим. Настолько, что каждый раз, когда он смотрел на неё, в животе взмывал рой бабочек, а по рукам и шее рассыпались мурашки. Это было почти то же чувство, что она испытывала всякий раз, когда находилась в опасности, словно всплеск адреналина, несущийся сквозь неё.
Возможно, именно поэтому её тело внезапно напряглось, когда она придвинулась к нему ближе, но Холли ничего не могла с собой поделать. Китт притягивал как магнит. Одна рука лениво лежала на согнутой ноге, другая свисала в лагуну, а напряжённый взгляд не отрывался от её. Она не могла отвернуться, особенно когда он провёл пальцами по мокрым прядям, и капли стекли к тёмно-русым бровям.
— Ты пялишься, — сказал он, уголок его рта приподнялся.
— Ты тоже.
Из лагеря донёсся далёкий смех.
— Мне всё ещё так любопытно, — признался он, наклоняясь ближе, словно любое расстояние между ними было оскорблением. — В ту ночь ты пошла со мной без борьбы. Казалось, ты смирилась с тем, что готова сбежать куда угодно.
— Ты, наверное, думаешь, что у меня совсем нет инстинкта самосохранения, — её щёки потеплели.
Прикусив губу, пока та не стала пульсирующе-красной, он наконец сказал:
— Вовсе нет. В тебе есть магия, которой нет в большинстве людей. Ты всё ещё веришь в счастливые финалы. Во что-то большее.
Дыхание застряло у неё в горле. Каждый раз, когда она находила смелость говорить о других мирах, все, кроме Алисы, закатывали глаза.
— Я всю жизнь провела у себя в голове, воображая места, которых не существует, и живя в них. Поэтому, когда ты предложил забрать меня, я не могла упустить шанс, что это может оказаться настоящим. Что я смогу жить в чём-то большем, и, если бы я умерла той ночью, мне было бы всё равно. Потому что это случилось бы в погоне за чем-то лучшим.
— Ты, Холли Дарлинг, — сказал Китт из-под полуприкрытых век, — на фоне всего этого кажешься совсем незапятнанной.
Мир замер.
— Как и ты.
Её голос был едва слышен, лишь на волосок выше шёпота. Она запоминала его томный взгляд и приоткрытые губы, на миг задержавшись, чтобы убедиться, что запечатлела всё в этом мгновении, казавшемся священным.
